Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

и лишь на востоке розовела тонкая полоска, словно развевающийся по ветру флажок на копье, возвещающий о приближении героя. Слышалось тихое щебетание просыпающихся птиц, трава искрилась миллионами крошечных капель морозной росы. Мною овладело какое-то странное спокойствие. На какое-то время я почувствовал себя механическим автоматом, движимым чьей-то чужой, а не своей личной волей. Все страсти внутри угасли.

Пистолеты зарядили. Маркиз, окинув взглядом поле с деловитой бодростью, предложил:

– Полагаю, теперь соперники могут занять места?

Согласившись с этим предложением, Феррари отошел от дерева, к которому до этого прислонялся с видом заранее утомленного человека, и направился к позиции, указанной секундантами. Он сбросил шляпу и пальто – и я отметил про себя, что Гвидо так и не переменил вечернего платья. Лицо у него осунулось и болезненно побледнело, а глаза, под которыми залегли темные круги, горели острой и горькой тоской. Он жадно схватил протянутый ему пистолет и внимательно, с мрачным интересом начал его осматривать. Тем временем я тоже сбросил шляпу и пальто – и маркиз бросил на меня одобрительный взгляд.

– А без очков вы гораздо моложе, граф, – заметил он, вручая мне оружие.

Я безучастно улыбнулся и занял место на указанном расстоянии ровно напротив Феррари. Тот все еще был занят осмотром своего пистолета и не сразу поднял голову.

– Все готово, джентльмены? – холодно и учтиво спросил Фречча.

– Совершенно, – последовал ответ.

Маркиз Д’Авенкур вытащил носовой платок. Тут Феррари поднял голову и впервые посмотрел мне в лицо. Великие небеса! Смогу ли я когда-нибудь позабыть ужасную перемену, произошедшую с его бледным лицом – растерянный, безумный взгляд, выражение замешательства, исказившее все черты? Противник мой пошатнулся. Губы его зашевелились, как будто силясь что-то сказать.

– Раз! – крикнул Д’Авенкур.

Мы подняли оружие.

– Два!

Испуганное и растерянное выражение лица Феррари заметно усилилось, когда он пристально посмотрел на меня, прицеливаясь. Я встретил его взгляд без страха – и гордо улыбнулся. Было видно, что Гвидо колеблется; рука его задрожала.

– Три!

Белый платок упал на землю. Наши выстрелы грянули одновременно. Пуля соперника просвистела мимо, надорвав мне рукав и оцарапав плечо. Дым рассеялся – Феррари все еще стоял напротив, уставившись в пустоту безумным, отсутствующим взором. Пистолет выпал из его руки. Внезапно Гвидо вскинул руки, содрогнулся и со сдавленным стоном повалился ничком на траву. Хирург бросился к нему, перевернул на спину. Феррари был без сознания, но его темные глаза были широко раскрыты и слепо устремлены к небесам. Грудь рубашки уже пропиталась кровью. Мы все столпились вокруг.

– Удачный выстрел? – поинтересовался маркиз с безразличием опытного дуэлянта.

– Да, очень даже удачный! – ответил доктор, покачав головой, закончив осматривать рану. – Просто отличный! Он умрет через десять минут. Пуля насквозь пробила легкие близко от сердца. Безусловно, честь восстановлена!

В тот миг с губ умирающего сорвался глубокий страдальческий вздох. Сознание и осмысленность вернулись в его жутко закатившиеся, неестественно широко открытые глаза. Гвидо обвел нас всех, одного за другим, недоумевающим взглядом, и наконец его взор остановился на мне. Тут он как-то странно оживился и сделал отчаянную попытку заговорить, но только беззвучно зашевелил губами. Врач, внимательно следивший за движениями Феррари, влил ему в рот бренди. Напиток ненадолго придал ему сил, и он приподнялся неимоверным усилием воли.

– Дайте мне поговорить, – едва слышно выдохнул он, – с ним! – И он указал на меня, продолжая бормотать, как во сне: – С ним… одним… одним!.. Без свидетелей!

Немного смутившись его просьбой, мужчины, окружавшие нас, удалились на почтительное расстояние, чтобы не слышать нас. Я подошел и опустился рядом с умирающим на колени, нависая над ним и загораживая собой утреннее небо. Его безумные глаза, полные ужаса и мольбы, встретились с моими.

– Во имя всего святого, – осипшим голосом прошептал он, – кто вы?

– Ты меня знаешь, Гвидо! – твердо ответил я. – Я – Фабио Романи, которого ты когда-то называл своим другом! Я – тот, чью жену ты украл! Чье имя оклеветал! Чью честь растоптал! Посмотри на меня внимательно! Пусть твое собственное сердце тебе скажет, кто я такой!

Он издал глухой стон и еле заметно приподнял руку.

– Фабио?.. Фабио?.. – захрипел он. – Он умер… Я видел его в гробу…

Я надвинулся на него еще ближе и с леденящей ясностью произнес:

– Меня похоронили заживо. Понимаешь ли, Гвидо? Заживо! Я спасся, неважно как, и вернулся домой, чтобы узнать о твоем предательстве и моем бесчестии! Рассказывать дальше? Хочешь?

Ужасная дрожь сотрясла его тело – голова беспокойно металась из стороны в сторону, над бровями проступили крупные капли пота. Нервы мои были натянуты до предела, вот-вот разорвутся и лопнут. Я вытянул из кармана чистый платок, чтобы осторожно промокнуть его лоб и губы, и улыбнулся, как женщина, готовая в любой момент поддаться истерике.

– Помнишь ли ты аллею, – продолжал я, – милую старую аллею, где поют соловьи? Я видел тебя там, Гвидо, с ней!.. В ту самую ночь, когда восстал из мертвых… Она была в твоих объятиях. Ты целовал ее… говорил обо мне… играл ожерельем на ее белой груди!

Феррари затрепетал под моим взглядом, будто в судорожном припадке.

– Скажи мне… скорее! – выдохнул он. – Она знает… кто ты?

– Пока еще нет! – протянул я. – Но скоро узнает – когда я женюсь на ней!

В его воспаленных глазах вспыхнула горькая мука.

– О боже, боже! – воскликнул Гвидо со стоном, похожим на вопль дикого зверя, попавшего в капкан и страдающего от боли. – Это ужасно, слишком ужасно! Пощади меня, пощади…

Хлынувшая горлом кровь помешала ему договорить. Его дыхание шелестело все тише и тише; по лицу разливалась мертвенная бледность, вестница приближающейся кончины. Феррари дико уставился на меня, шаря по земле руками, будто искал что-то важное и утраченное. Я взял в руки его слабеющую трясущуюся ладонь и крепко сжал ее.

– Остальное ты знаешь, – тихо произнес я. – И понял, в чем заключается моя месть! Но теперь все кончено, Гвидо, все кончено! Она одурачила нас обоих. Да простит тебя Бог, как прощаю я!

Он улыбнулся, и его быстро мутнеющие глаза осветились той самой юношеской мягкостью, которая когда-то завоевала мое сердце без остатка.

– Все кончено… – пролепетал умирающий каким-то плачущим голосом. – Все кончено! Боже… Фабио… прости…

Ужасная судорога скрутила его тело, исказила черты лица, из горла вырвался хрип. Гвидо вытянулся, содрогнулся в последнем вздохе – и умер. Первые лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь темные, поросшие мхом сосновые ветви, позолотили его густые волосы и придали насмешливый блеск широко раскрытым незрячим глазам. На сомкнутых губах застыла улыбка. Жгучее, удушающее ощущение подступило к моему горлу, как если