Зов земли - Камалешвар

— Значит, вам все равно, какое будет правительство?

— Да, для меня они все одинаковы.

Такую же позицию он занял и тогда, когда служащие начали выражать недовольство по поводу новых правил выдачи надбавок на дороговизну.

Я спросил его:

— Говорят, правительство хочет задержать выплату очередной надбавки. У вас собираются что-нибудь предпринять в знак протеста?

Он отвечал:

— Наше дело маленькое: нам дают, мы берем. Распорядится правительство уплатить, тогда получим.

Спустя несколько дней служащие объявили забастовку.

Я обратился к нему:

— Завтра у вас забастовка. Вы тоже не выйдете на работу?

— Я выйду, — отвечал он.

— Значит, не будете бастовать?

— Если все бастуют, а я не буду, то ничего плохого не случится.

Наутро он умер.

Перед самой смертью он на мгновение пришел в сознание. Открыл глаза. Огляделся. Сказал:

— Ничего. Все умирают.

И тотчас умер.

Сейчас я вспоминаю о нем. Что за человек он был? Никогда никому не возражал. Все принимал безропотно. Даже смерть. Жил тихо и смирно. Ходил осторожно, чтобы и муравья ненароком не раздавить. Гадкий какой-то человек. Возле такого даже зажженный факел потухнет.

Подошел сосед, сел рядом. Заговорил о покойном.

— Такие люди редко встречаются, — сказал сосед. — Хороший человек. По-моему, он был святой. Как вы думаете?

Я промолчал.

Сосед продолжал:

— В самом деле святой. Никому зла не делал.

— Если зла не делал, значит, хороший? — возразил я.

— Он за всю жизнь никого не обидел!

— Если не обидел, значит, непременно хороший человек?

— Тогда какой же?

— Трудно сказать.

— А все же?

Я не отвечал. Ничего подходящего в голову не приходило.

Сосед продолжал настаивать:

— Что же он такое, по-вашему?

Вдруг что-то скользкое поползло по моей ноге.

Я с омерзением отдернул ногу.

Вижу — дождевой червь.

Сосед заметил мой жест, спросил:

— Что такое?

— Ничего. Просто дождевой червь, — ответил я.

Перевод В. Балина.

Манну Бхандари

ГРОБНИЦА МАТЕРИ-ЗАСТУПНИЦЫ

Вечером, когда все, как обычно, собрались на площади под деревом, женщины завели разговор о приближающемся празднике полнолуния. Обсуждали, как одеться, какие возложить дары, кто о чем будет молиться и всякое другое. Подошла и Рамми со своей младшей сестрой Дханни. Старый Динеш, которого все звали просто дядюшкой, еще раз затянулся трубкой и, передавая ее соседу, сказал:

— Ты что-то нынче припозднилась, Рамми! Все вокруг сестрицы хлопочешь?

— А зачем мне вокруг нее хлопотать, дядюшка? Я с детьми занималась, вот только что спать их уложила.

Рамми обратилась к сидевшей тут же супруге старого Динеша:

— Тетушка, я завтра хочу сводить и Дханни поклониться матери-заступнице. Пусть поставит ей светильник да помолится.

— А кто это — мать-заступница? — полюбопытствовала Дханни.

— Как? — удивилась тетушка. — Ведь ты же вчера приехала! Неужто Рамми не рассказала тебе про нашу мать-заступницу? — Не прекращая своего занятия — она очищала от шелухи сухие дынные семечки, — тетушка продолжала: — Я так тебе, дочка, скажу, что на нашу долю большое счастье выпало. Ведь мы живем в городе, которому покровительствует мать-заступница. Великого благочестия была женщина! У меня и поныне, как вспомню тот день, слезы на глазах выступают.

Тетушка на мгновение оторвалась от дела и, сложив ладони, благоговейным наклоном головы почтила память матери-заступницы, обитающей теперь в райских чертогах. Здешние жители хорошо знали эту историю, однако все тотчас умолкли и приготовились внимательно слушать. Женщины верили, что, чем чаще рассказывать и слушать о матери-заступнице, тем больше приобретут они угодных богу добродетелей.

Тетушка опустила поднятые ко лбу руки и, продолжая шелушить семечки, начала рассказывать:

— Лет десять тому назад это было. Прогневалась на одного богатого сетха владычица оспы — богиня Шитала и напустила хворь на его сына. Денег родители не жалели, призвали к сыну и лекарей, и докторов самых знаменитых. Да только Шиталу так просто не одолеть. Лекарствами ее не прогонишь. Отступились от мальчонки все врачеватели, а Шитала как забрала его в свои руки, так и не выпускает: губить хоть и не губит, а жить тоже не дает. Мать, бедная, денно и нощно возле сыночка сидит, не ест, не спит, высохла, как шип колючий. На счастье, подошел как-то к их двери нищий аскет. Взглянул он на несчастную мать и сразу все понял. Только был он не простой нищий. Его сама богиня Шитала послала. Вот и говорит он матери: «Сын твой, дочка, вот-вот умрет, но спасти его еще можно. Тебе одной это под силу. Сумеешь семь суток обойтись без еды, без питья — будет твой сын здоровехонек». У матери и раньше бог знает в чем душа держалась, а тут семь суток без еды, без питья! Стали ее люди уговаривать: дескать, мало ли чего нищий скажет. А она как решилась на это дело, так и слушать никого не захотела. И вышло все как нищий сказал: ровно через семь дней мальчонка на ноги встал. Да только мать-то его к тому самому сроку сама угасла.

Голос у тетушки задрожал и прервался. Сидевшая рядом Пхуло кончиком сари вытерла глаза. У Дханни, которая еще только в мечтах видела своих будущих детей, заныло сердце. Тетушка снова подхватила прерванную нить рассказа:

— Людей тогда собралось видимо-невидимо. На такую праведницу всем хотелось взглянуть. Похороны ей сделали богатые, такие не у всякого махараджи бывают. Сетх для своей жены…

— А про шафран-то рассказать забыла! — перебила Пхуло. При этом она взглянула на Дханни так, будто хотела доказать, что не только тетушка, но и она, Пхуло, до мельчайших подробностей знает эту историю.

— Верно, верно! Так вот, дочка, только покойницу вынесли, как вдруг с ясного неба дождь шафрановый полился. И такое диво дивное было, что только одну покойницу и окропило шафрановой-то водицей, а на толпу ни капельки не упало!.. А потом по приказу сетха в его саду на том самом месте, где погребальный костер был, соорудили гробницу. И с тех пор в каждое полнолуние туда со всего города женщины собираются. Зажигают светильники в честь матери-заступницы, за детей своих молятся.

Рамми наклонилась к тетушке и зашептала ей на ухо:

— Ведь я нарочно Дханни пригласила. Пусть завтра светильник поставит нашей святой матери. Скоро четыре года, как она замуж-то вышла, а детей все нет. Еще год-два, а там, пожалуй, муж другую жену в дом приведет.

— Надо, непременно надо помолиться, — ответила тетушка. — Сжалится над ней мать-заступница и испросит у всевышнего милости. Глядишь, и года не пройдет, как будет у нее сынок, точь-в-точь Кришна-младенец. Благоволение нашей матери-заступницы…

Дханни стыдливо потупилась. Слова тетушки давали ей новую надежду. Хорошо, что она приехала сюда!

— Тетушка! — заговорил молодой парень Гопал, известный