Ведьма из-за моря - Филиппа Карр

— Я знала мужчин дюжинами, общение с ними — хорошая вещь, но из этого общения получается самое лучшее, что есть на свете — дети.

Теперь я захотела поговорить с ней о маме. С Дженнет легко было говорить, воспоминания лились из нее потоком:

— С госпожой Линнет одно время не было сладу. У нее хватало смелости не пасовать даже перед отцом, но все-таки в ней недоставало тех бойцовских качеств, которые были у ее матери. Ту называли «кошкой», а капитан даже «дикой кошкой», я сама слышала не раз. Капитан был прямым человеком, другого такого не было. Понимаешь, твоя мама была для него нежданным ребенком, он до умопомрачения хотел сына, а твоя бабушка, казалось, не могла ему родить мальчика, и он давал ей понять это. Госпожа Линнет тоже дала ему понять, что знала об этом, а потом вдруг они полюбили друг друга. Отец стал даже гордиться ею. Он говорил: «Моя девочка Линнет ничуть не хуже сына». А потом она встретила твоего отца, и, когда поехала сюда, я была с ней.

— Она была счастлива здесь, Дженнет?

— Счастлива… Что такое быть счастливой? Большинство людей сейчас счастливо, а в следующую минуту уже печально…

— Ты не такая, Дженнет. Я никого не знала счастливее тебя.

— Я умела быть счастливой. У меня была хорошая жизнь.

Я улыбнулась, я очень любила ее. Не удивляюсь, что и мама тоже ее любила.

— Ты была служанкой мамы?

— О да! Я была послана сюда для этого. Твоя бабушка доверяла мне, хотя и была резка. Она знала, что никто лучше не присмотрит за ее дочкой.

— Почему она думала, что за мамой надо смотреть?

— Ну, знаешь, как это бывает… Молодая новобрачная хочет, чтобы возле нее были знакомые лица.

— Какая она была? В конце жизни, я имею в виду?

Дженнет как бы заглянула в прошлое и нахмурилась:

— Она затаилась как… будто было что-то… Что-то, в чем она не была уверена.

— Она что-нибудь говорила?

— Не мне, но, думаю, был один человек, кому она рассказала бы — это твоя бабушка.

— А почему… не отец?..

— Ну, а если это касалось его?

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю… Но если ее что-то беспокоило в нем, она же не будет с ним разговаривать об этом.

— А почему ее должно было что-то беспокоить в отце?

— Ты знаешь, жены беспокоятся о мужьях, есть причины. Ну, твоя бабушка…

Но я не давала увести себя в сторону.

— Какой она казалась в последние недели, Дженнет? Я чувствовала, что что-то было…

— Она всегда писала… Я не раз ловила ее за этим.

— Ловила ее за этим?

— Так казалось. Она сидела за столом, писала, и, если я входила, она закрывала то, что писала, и потом прятала.

— Она, наверное, писала письма?

— Не думаю, она никогда не посылала много писем. И когда я возвращалась в ее комнату, было пусто, я никогда ничего не замечала, что было странно. Я часто думала, где она прятала это?

— Интересно, что она записывала?

— Я думаю, что это вроде дневника. Люди так иногда делают, они любят все записывать.

— Это интересно! Но где же она держала его?

— Где-то прятала.

И я подумала: «Если мать это делала, значит, было что-то в записях, что нужно прятать?»

Не желая больше обсуждать поступки мамы, я стала говорить с Дженнет о былых днях в Лайон-корте и о капитане Джейке, моем дедушке. Эта тема всегда заставляла Дженнет забыть обо всем другом.

Разговор с Дженнет взволновал меня. Если мама вела дневник и записывала все, что случалось с ней, тогда определенно там есть ключ к разгадке, есть описание того, что она чувствовала в последние недели своей жизни. Я поставила себе целью найти мамин дневник, потому что не могла забыть момент, когда увидела камень на ее могиле. Почему его туда положили? Потому что кто-то знал, что ее смерть не была естественной?

Может быть, недоброжелатель с самого начала хотел положить камень на могилу, но по ошибке положил на могилу моряка? Я спустилась к берегу, где могла спокойно подумать о том, что произошло. Ритмичное движение волн успокаивало. Я взглянула на серые стены замка и сказала себе: «Кто-то там знает, что случилось с мамой». Отец? Он женился через три месяца после ее смерти… Кое-кто говорил, что это слишком уж скоро, но у отца были свои законы, и он не считался с условностями.

Он женился на странной женщине: в ночь Хэллоуина, накануне смерти мамы, она вернулась в замок. Может быть, она и правда — ведьма и наслала на маму смерть? На ее теле не было никаких следов… Как могла она умереть? «Остановка сердца»? Но разве не останавливается сердце всегда, когда умирают, независимо от того, что явилось причиной смерти? Может быть, отец хотел отделаться от мамы, чтобы жениться на мачехе? А мачеха хотела ее смерти, чтобы выйти замуж за отца? Может быть, мама узнала о тайне, которую кто-то в замке хотел скрыть?

Если мать регулярно и правдиво вела записи, а иначе зачем заводить дневник, то там должно быть все записано. Наверно, она так и делала, поэтому и не хотела, чтобы кто-нибудь видел дневник, и прятала его. Что случилось в ту последнюю ночь ее жизни? Сделала ли она последнюю запись в дневник и легла в кровать, с которой уже никогда не поднялась?

Я должна найти эти бумаги, мне не будет покоя, пока не найду их. Где они могут быть? В спальне, которую мать делила с отцом, а теперь отец делит с, мачехой? Нет, не думаю, она, конечно, не хотела, чтобы отец увидел дневник. Она много времени проводила в своей небольшой гостиной, а сейчас ею не пользовались. Я начну поиски с нее.

Это была небольшая комната, не очень светлая — вообще в замке не было светлых комнат. Длинные узкие щелеобразные окна первоначально служили, скорее, для воинов, а не для того, чтобы впускать в помещение воздух и солнечный свет.

Войдя в комнату, я почувствовала глубокое волнение. Я так хорошо помнила, как мать бывала здесь. Она любила сидеть на диване у окна, чтобы я была рядом с ней или у ее ног, и мы разговаривали. Вот кресло, на котором она сидела, вот ее стол. На нем лежала книга и стоял ящик из сандалового дерева, своего рода бюро. Я подошла и открыла его. Под доской, на которой пишут, находилось углубление. Сейчас там ничего не было, кроме нескольких листов чистой бумаги. Это было самое подходящее место, где можно было бы хранить дневник, хотя едва ли что-то можно было держать там, если она хотела спрятать это.

Тогда где? Я еще раз оглядела комнату. Вот стул со спинкой, украшенной инкрустацией и резьбой; его моя бабушка специально заказывала для мамы. Он был современной формы, не то, что эта старая деревянная скамья с высокой спинкой, скамья-ларь. Сколько себя помню, она всегда была в замке. Мама говорила, что, когда приехала в замок, скамья уже была там. Она, наверное, была сделана в середине прошлого столетия, задолго до поражения Армады. Это был, в действительности, ящик, но со спинкой и подлокотниками. Крышка ящика служила сиденьем, а боковые и задние стенки, будучи разной высоты, были спинкой и подлокотниками. Я подошла к нему, открыла сиденье, вынула несколько старых платьев. Там была еще шляпа с пером, которую, я помню, носила мама. Меня охватило волнение: это была ее комната, со дня ее смерти она не изменилась, и я была уверена, что где-то здесь я найду дневник.