Ведьма из-за моря - Филиппа Карр

У Димстеров было два сына. Оба женаты и жили со своими семьями в Лейден-холле. Все они были просто одеты. Среди них Сенара в своей голубой амазонке выглядела, как павлин из Лайон-корта. Я редко видела ее такой возбужденной. Красота ее захватывала дух, как и красота ее матери.

— Мы так беспокоились за тебя! — сказала я.

— Был туман, — сказала она, и в ее голосе послышались веселые нотки. — Это было замечательное приключение! Я так хорошо себя чувствовала в этом доме!

Голос ее звучал необычно, что не соответствовало блеску глаз.

— Мне так жаль, что я причинила вам столько беспокойства! — сказала она. — Господин Димстер по доброте своего сердца вызвался поехать и сообщить вам.

Так как был уже почти полдень, меня пригласили пообедать, и я с благодарностью приняла предложение. Меня очень заинтересовало это хозяйство, и я хотела знать, почему Сенара была так довольна своим приключением.

Стол в большом зале представлял собой простую столешницу на козлах, а я помнила этот зал таким великолепным во времена Норфильдов. Пища на столе тоже была простая — в основном овощи, выращенные в огороде, и соленая свинина. Здесь собрались домочадцы, все мужчины и женщины дома, и тут я поняла причину приподнятого настроения Сенары — за столом сидел Ричард Грейвл — Дикон, когда-то бывший ее учителем музыки.

Сенара посмотрела на меня с озорным видом:

— Ты помнишь Дикона?

Дикон улыбнулся мне. Он сильно изменился, как и этот дом. Раньше Дикон был франтом, думая о музыке и танцах. Теперь он был одет в простую куртку, короткие штаны из коричневого материала, длинные чулки такого же оттенка. Волосы, раньше красиво вьющиеся, теперь были коротко острижены и плотно облегали голову, будто он стыдился их красоты. Раньше он любил повеселиться, был довольно смел, теперь его глаза были опущены вниз, и держался он скромно, в искренность чего я не могла поверить.

Мы сели за стол, была прочитана молитва. Казалось, никогда не кончится проповедь хозяина, призывающего нас быть благодарными Господу за ниспосланную пищу. Но свинина была не очень вкусна, и я не так уж благодарна была за нее. Дома мы ели очень хорошо, пища была всегда вкусная, и было множество блюд, из которых можно было выбирать.

Дикон рассказал мне во время обеда то, о чем, должно быть, уже знала Сенара.

— Когда меня выгнали из вашего дома «за дело», — сказал он в своем новообретенном смирении, — ибо я злом отплатил своему хозяину, я не знал, куда идти. Два дня я бродил, имея только корку хлеба. Я не знал, где смогу еще достать еду, и, чувствуя, что теряю сознание от голода, лег у изгороди, решив, будь что будет. Когда я там лежал, грязный, голодный, по дороге шел человек. Он был тоже без средств к существованию, голодный, с больными ногами. Он сказал мне, что направляется в Лейден-холл к джентльмену и леди, которые теперь там живут и которые никому не отказывали в куске хлеба. Я сказал, что пойду с ним, и вот я здесь.

Сенара смотрела на него с напряженным вниманием, что было редкостью для нее.

— Когда я почувствовал доброту и спокойствие этих людей, а это совсем не походило на то, что я знал прежде, я спросил, можно ли мне остаться здесь в каком угодно качестве, — продолжал Дикон.

— Ты больше уже не учишь музыке и танцам?

— Нет, с этим покончено. Это все в той, моей прошлой, грешной жизни. Небеса не поощряют этого, я никогда больше не буду ни петь, ни танцевать.

— Очень жаль! Ты так хорошо это делал!

— Тщеславие, — сказал он. — Здесь я ухаживаю за огородом: овощи, которые вы ели, выращены мною. Я своими руками отрабатываю добро хозяев.

— Видишь, Дикон стал хорошим человеком, — сказала Сенара.

Мне пришло в голову сказать, что хотя попытка совратить дочь хозяина и порицается небесами, но что грешного в пении и танцах? Разве ангелы не пели? Но я промолчала. Эта семья была очень гостеприимна, а хозяин даже настолько любезен, что приехал к нам сказать, что с Сенарой все в порядке. Поэтому я не хотела говорить такое, что может обидеть их. Они твердо верили в свое учение, а таких людей очень легко или рассердить, если не согласиться с ними.

Когда мы поели, Сенара и я приготовились ехать обратно. Был еще только час дня, ибо за столом не сидели подолгу, как у нас в замке. Я догадалась, что здесь к еде относились не как к удовольствию, а как к необходимости. Наших отдохнувших лошадей вывели, и мы, поблагодарив хозяев, уехали.

Сенара и я ехали рядом. Два грума были впереди нас и два — позади.

— Теперь, — сказала я, — я бы хотела услышать объяснение всему этому.

Сенара улыбнулась, отвернувшись от меня.

— Я же сказала, что заблудилась в тумане, подъехала к Лейден-холлу и объяснила свое затруднительное положение. Они меня приняли, и, так как не разрешили мне ехать обратно, я осталась. Остальное ты знаешь.

— Кажется странным совпадением, что ты должна была заблудиться именно около дома, в котором служит Дикон.

— Жизнь полна странных совпадений, — серьезно сказала Сенара.

Когда мы подъехали к замку, слуги со страхом посмотрели на Сенару. Я видела как один из них тайком перекрестился. Это меня беспокоило, появилось смутное предчувствие беды. Сенара делала все, чтобы способствовать этому, что было очень легкомысленно с ее стороны.

— Ты что, — крикнула она служанке, которая смотрела на нее с открытым ртом, — подумала, что я улетела на метле? — Она подошла к ней и сощурила глаза так, что девушка побледнела. — Может быть, в следующий Хэллоуин я и улечу.

Когда мы остались одни в спальне, я предостерегла ее, но Сенара засмеялась. Она была так возбуждена, что я ее не узнавала.

— Вообрази, Дикон — пуританин.

— Ты думаешь, он искренен?

— Дикон всегда искренен. Он всем сердцем верит во все, что делает… в данный момент. Вот это мне и нравится в нем. Он заставил меня почувствовать, что и я могла бы стать пуританкой.

— Ты, Сенара? Ты — атеистка, а это совершенно противоположное.

— Я могла бы измениться, — сказала она, — может быть. Он говорил со мной об этом. Это вдохновляет… в некотором роде.

— Вдохновляет тебя? Да я никого не знаю, кто бы так любил пышные наряды, украшения. То ты хочешь быть ведьмой, то — пуританкой.

— Дикон говорил со мной об этой секте, они очень благородные люди. Димстерам он тоже нравится: они любят новообращенных. Понимаешь, когда он пришел туда, он был красивым молодым человеком, шагающим по пути в ад, а они спасли его душу. Ты знаешь, как притягательно все, что ты спас.

Она кое-что узнала об этих пуританах. Димстеры приехали из Линкольншира. Мать господина Димстера была датчанка, и у них есть еще кровные узы с Голландией.

— Они верят, что в жизни главное — простота, — сказала она, — и питают отвращение ко всем папистским идолам. Для пуритан их религия — самое важное в жизни. Их интересует только простая доброта, они не верят в жизненные блага. Они считают, что все должны жить смиренно, просто и что тщеславие — это оскорбление Господа. Они готовы умереть за свою веру.