День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Они появились через минуту, словно выросли из-под земли — девятнадцатилетний Иса, худощавый и очень высокий, на две головы выше своего отца, и Муса, пятнадцатилетний мальчишка, коренастый и широкоплечий.

— Отец?

— В городе стреляют, — коротко произнес Дадоев. — Муса, отведи мать и сестру в подвал, там безопасно. Будь с ними рядом! Иса, ты останешься со мной!

Младший из братьев опрометью бросился исполнять приказание отца. Сестра Лейла, семнадцатилетняя красавица, благосклонности которой добивались многие юноши Урус-Мартана, и верная Фатима, уже не такая красивая, как в юности, не так сильно распалявшая огонь страсти, но по-настоящему любимая, могли пересидеть любой бой в подвале. Это был не подвал даже — настоящий бункер, бетонные стены, армированные броневой сталью, стальные же двери, которые не пробить даже из гранатомета. Это было надежное убежище, и именно туда Муса отвел тех, кто был дороже всего для его отца — и для него самого.

— Отец, что случилось? — Иса, даром, что уже не мальчик, а мужчина, полноправный член рода, выглядел испуганным, в точности, как и старший Дадоев.

— Не знаю, — отмахнулся Ахмет, прислушиваясь к тому, что доносилось со стороны города, проникая за высокую стену из красного кирпича. — Ворвались какие-то бандиты. Возьми оружие!

В Чечне, не знавшей настоящего мира почти два десятилетия, любой мальчишка учится обращаться с оружием одновременно с тем, когда учится писать и читать. А Иса Дадоев не был мальчишкой. Он знал, где храниться в доме оружие — без него нельзя, это все равно, что добровольно сунуть голову в петлю — и потому не только взял свой АКМС, но подал второй автомат, почти новый АКМ, полученный когда-то с мобилизационных складов, отцу.

Ахмет Дадоев действовал уверенно и четко, на одном инстинкте. На то, чтобы примкнуть к «калашникову» рожок, снаряженный тридцатью патронами, взвести затвор и отключить предохранитель, у мэра Урус-Мартана ушло ровно три секунды. Никакой спешки, нервной дрожи в руках — каждое движение выверено до автоматизма. Он имел немалый опыт в таких делах, сроднившись с оружием еще в Грозном, когда отбивал атаку за атакой федералов, штурмовавших город в новогоднюю ночь девяносто пятого года. Тогда им пришлось оставить столицу — силы были слишком неравны, но затем Дадоев вернулся, оказавшись в первых рядах тех, кто отбил Грозный, вышвырнув русских прочь, заставив их умыться кровью. С тех пор изменилось многое, само отношение к этой войне, но полученный опыт остался.

— Сейчас я вызову кого-нибудь, надо… — закончить фразу Дадоев не успел — снаружи что-то грохнуло, так, что заложило уши, а затем по окнам второго этажа ударила автоматная очередь.

— Отец! — Иса, упав на пол, ползком двинулся в дальний угол, слыша, как над головой свистят пули, как свинец кромсает дорогой хрусталь, выбивает щепу из отделанных дорогим деревом стен, в клочья рвет роскошные ковры.

— Иса, к окнам! Стреляй!!!

Ахмет Дадоев тоже перемещался ползком, но не в безопасное место — а к одному из окон, стекол в котором уже не было. Встав на колени, глава городской администрации высунул в проем ствол АКМ, и, не глядя, выпустил, не глядя, длинную очередь, обдав прилегающий к особняку двор шквалом огня. В ответ по второму этажу разом ударили из нескольких стволов, и Дадоев упал, ткнувшись лицом в осколки битого стекла, и слыша, как визжат пули, влетающие в проем.

— Иса, стреляй в них, — крикнул Ахмет, обернувшись к своему сыну, в страхе забившемуся в угол за платяным шкафом, солидным сооружением из красного дерева, способным, пожалуй, остановить и пулю. — Стреляй! Не позорь наш род! Если умрем, то как мужчины, в бою, как умирали все наши предки!

По-прежнему ползком юноша, покрасневший от стыда и забывший на мгновение о собственном страхе, двинулся к окну. Снаружи не прекращали стрелять, не меньше десятка автоматов изрыгали свинец, и пули, словно стая рассерженных ос, метались по роскошным комнатам, вгрызаясь в отделанные мрамором потолки, вспарывая полотна дорогих картин, прежде так радовавших глаз хозяина дома.

Иса Дадоев подобрался к окну, слыша, как хрустят под ним осколки стекла, больно впивающиеся в плоть при каждом движении. Держась в стороне от проема, он выставил ствол автомата и нажал на спуск. АКМС в руках парня дернулся, выплюнув щедрую порцию свинца, и в то же миг сам глава семьи тоже выпустил еще несколько очередей.

— Шакалы! — прорычал Ахмет Дадоев, встав в проеме и уже прицельно выпустив остатки магазина. — Вам меня не взять!

С высоты второго этажа своего дворца мэр Урус-Мартана видел, как мечутся под стенами не меньше двух десятков людей в разномастном камуфляже — и российском, и натовском, старого и нового образца. Они бегали между роскошными клумбами, среди розовых кустов, не прекращая стрелять. В прочем, бегали не все — Ахмет Дадоев видел, по меньшей мере, два неподвижно лежавших тела, и еще одного боевика за ноги и за руки тащили куда-то два его товарища, а третий прикрывал их, стреляя короткими очередями.

— Иса, бей их! — приказал Дадоев-старший, торопливо меняя опустевший магазин.

Прижав приклад АКМ к плечу, он замер, целясь в бородатого громилу, бегущего от сорванных взрывом ворот прямо к крыльцу особняка, и рванул спусковой крючок. «Калашников», не отличавшийся точностью стрельбы на больших дистанциях, сейчас, когда до цели было метров сто, не подвел. Боевика сбило с ног, отбросив назад уже безжизненное тело, когда в грудь ему впилось разом не меньше десятка пуль калибра 7,62 миллиметра. А в следующую секунду самому Дадоеву пришлось нырять за подоконник, спасаясь от ответного огня. Снаружи с басовитым рыком ударил пулемет, пройдясь вдоль стен свинцовой плетью длинной очереди. А потом за стенами прозвучал голос, знакомый голос, который глава администрации Урус-Мартана хотел, но никак не мог забыть.

Когда створки ворот рухнули, боевики, возглавляемые Хусейном Шариповым, не мешкали. Больше двадцати человек ворвалось на двор, рассыпаясь по заботливо ухоженному цветнику, окружая со всех сторон дом, настоящий рыцарский замок, в котором как раз только и выдерживать осады, отбивая штурм за штурмом. Здесь царил порядок, чувствовалась заботливая хозяйская рука. Яркие цветы, дорожки, словно по линейке вычерченные — тот, кто жил здесь, любил порядок и аккуратность. Возле пристроенного к самому особняку гаража стояли на открытом воздухе две машины — огромный серебристый «Ланд Крузер», и более скромный «УАЗ-Патриот».

— Огонь, — приказал командир. — Убивайте всех, кого увидите, но Дадоев нужен мне живым! Кто тронет его, тому самому отрежу голову!