День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Русские ушли отсюда без единого выстрела, — подтвердил командир взвода. — Я слышал, местные попросили их об этом, чтобы город не был разрушен. И русские послушались их и оставили город, который потом заняла рота легкой пехоты — тоже не сделав ни одного выстрела.

Пока командиры беседовали, бойцы — на территории поста находился сейчас весь его малочисленный гарнизон — занимались повседневными делами. Кто-то отдыхал в палатках, кто-то возился с оружием, полностью полагаясь на бдительность своих товарищей, стоявших на постах и сменявших друг друга едва ли не каждый час. Звучала музыка, причем разом в нескольких местах, слышались разговоры и даже смех. Морпехи пытались расслабиться здесь, заставить себя забыть о давящем со всех сторон напряжении — но в тот миг, когда один из часовых поднял тревогу, все тотчас изменилось.

— Движение на шоссе, — сообщил немного взволнованным голосом моряк, один из двоих, дежуривших у пулемета. — К нам кто-то едет!

— Что за черт?!

Энрике Мартинес поднес к глазам бинокль, и выругался, когда увидел, что происходить на автостраде. Десятикратная оптика позволила в деталях рассмотреть, кто именно приближался к посту морских пехотинцев. В общей колонне шло не меньше полутора десятков разномастных машин — русские внедорожники УАЗ армейского образца, «Нивы», потрепанные «субурбаны», в основном, марки «Форд» или «Лендровер». Взгляд капитана приковал джип, превращенный в пикап — в кузове на явно самодельном лафете был установлен русский пулемет «Утес» пятидесятого калибра. Именно оружие привлекло внимание офицера, и лишь потом он увидел развевающиеся над несколькими машинами флаги — и вновь выругался.

— Взвод, занять позиции, — это уже командовал лейтенант, тоже увидевшие поднятые над приближавшейся колонной знамена — зеленый стяг ислама, и зеленый же флаг никогда не существовавшей и никем не признанной Чеченской республики Ичкерия. — Оружие к бою!

— По местам! — подхватили командиры отделений, подгоняя своих бойцов. — Приготовиться к бою! Живей, живей!

Подстегиваемые командами свирепых сержантов, морские пехотинцы опрометью бросились на свои позиции — каждый знал, где он должен быть в случае атаки. Сухо клацали затворы штурмовых винтовок, пулеметчики заправляли в приемники своих «Миними» снаряженные патронами ленты. С лязгом захлопнулись люки LAV-25, с утробным жужжанием включились сервоприводы, и широкая плоская башня бронемашины развернулась, нацелив на дорогу тонкий ствол двадцатипятимиллиметровой пушки «Бушмастер» — теперь пост был готов к любой атаке.

— Их там сотни полторы, а, скорее всего, еще больше, — предположил командир взвода, для которого наступал момент истины. — Автоматы, пулеметы, наверняка полно гранатометов, возможно, есть и противотанковые ракеты. Вооружены до зубов! Ублюдки!

— Мне нужна связь с Грозным, — потребовал Энрике Мартинес. — Дайте штаб!

Никто не ожидал появления целого отряда вооруженных боевиков, но морская пехота не зря считается элитой вооруженных сил США. Моряки, натасканные за время службы здесь множеством учебных тревог, заняли позиции менее, чем за минуту. На шоссе уставились десятки стволов всех калибров, при этом морпехи не забывали и о собственном тыле — взвод занял круговую оборону, готовый обрушить на противника шквал огня, отбивая в миг всякое желание штурмовать эту заставу. В прочем, можно ведь обойтись и без штурма, подумал вдруг Энрике Мартинес. Развернуть пару минометов — и все. Брустверы не спасут, и из пулеметов далеко не дотянешься, даже из пушки их бронетранспортера. Десяток залпов с закрытых позиций, а потом эта стая безнаказанно двинется дальше.

— Сэр, штаб на связи! — радист, темнокожий парень с нашивками мастер-сержанта, отвлек капитана от невеселых мыслей.

— Ромео-один, это Браво-семь, — Энрике Мартинес назвал свой позывной. — У нас критическая ситуация. По направлению к Урус-Мартану через наш пост со стороны гор движется автоколонна чеченских боевиков. Все вооружены. Прошу обеспечить нам воздушную поддержку.

— Отрицательно, Браво-семь, — отозвались почти без промедления, как будто только и ждали этого запроса. — Ничего не предпринимайте. Только наблюдать. Запрещаю вмешиваться в происходящее.

— Черт, Ромео-один, сюда движется целый отряд, сотня боевиков, возможно, больше! — чувствуя, как сдают нервы с каждым пройденным чеченцами ярдом, повторил Мартинес. — И я не знаю, какие у них намерения! Мне нужна поддержка! Немедленно!

Проявлением трусости, паникой это не было. Просто командир роты морпехов здраво оценивал соотношение сил и не был готов рисковать жизнями стольких своих людей сразу. Если будет нужно — они не дрогнут и перед целой дивизией врага, но сейчас это было неоправданно.

— Все ваши люди не должны покидать территорию поста! Запрещено любое вмешательство! Оружие применять только в исключительных случаях! Как понял меня, Браво-семь?

— Отрицательно, — ответил теперь уже Энрике Мартинес. — Какие случаи считать исключительными, Ромео-один?

— Если вас начнут убивать!

Колонна, прибавив скорость, пронеслась миом поста морских пехотинцев под рев моторов и трели автомобильных клаксонов. Зеленые знамена развевались в потоке встречного ветра, боевики, высовываясь из окон, размахивали руками и оружием, что-то торжествующе кричали. Капитан Мартинес видел зеленые повязки с изречениями из Корана, видел бородатые лица, улыбки, похожие на оскал голодных хищников, видел торчащие из машин стволы, установленные в кузовах пикапов тяжелые пулеметы пятидесятого калибра и безоткатные орудия.

— Ублюдки!

Стоявший за бруствером морпех вскинул полуавтоматическую снайперскую винтовку М14 DMR, прижимая к плечу затыльник приклада, и приникая к резиновому наглазнику оптического прицела. Откинув закрепленные под цевьем телескопические сошки, установив их для большей устойчивости оружия на бруствер, стрелок поводил стволом, как бы провожая каждую проносившуюся мимо своей позиции машину, битком набитую бородатыми боевиками в камуфляже и «разгрузках».

Чеченцы, крича и потрясая оружием проезжавшие мимо поста морских пехотинцев, были как на ладони у взводного снайпера. Оптический прицел ART-II девятикратного увеличения позволял разглядеть любые мелочи. В памяти морского пехотинца намертво отпечатались лица чеченских боевиков, с видом победителей, будто это они своими руками разгромили всю русскую армию, въезжавших в растерянный город. Разные лица — заросшие густыми бородами матерые бандиты, за плечами которых было и по пять, и по десять лет войны, десятки вражеских жизней, и молодые парни, совсем мальчишки, на щеках которых клочьями торчала неопрятная щетина — у этих сопляков даже не росли еще настоящие бороды.