День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Тело убитого кем-то, отцом, или, возможно, старшим братом, боевика лежало прямо на пути девушки. Автомат покойника уже кто-то забрал, да с автоматом Фатима могла и не справиться — слишком тяжелый. Но из открытой набедренной кобуры торчала рифленая рукоятка пистолета, и его-то девушка вытащила, ощутив в ладони шероховатый пластик рукоятки.

Девятимиллиметровый АПС тоже казался тяжелым, почти неподъемным. Фатима, как учили отец и брат, оттянула назад затвор — в прорези тускло блеснула латунью цилиндрическая гильза — и опустила флажок предохранителя. Удерживая оружие обеими руками, девушка вскинула «Стечкин», целясь в широкую спину насильника, и в тот миг, когда кто-то что-то заметил, предостерегающе закричав, нажала на спуск.

Оружие дрогнуло, вырываясь из рук. Первая пуля прошла мимо цели. Боевик обернулся, пытаясь нашарить за спиной автомат, кто-то бросился со всех ног к девушке, но не успевал — грянул второй выстрел, а затем еще и еще. Несколько пуль впились в могучую грудь бандита, порвав камуфляж, забрызгав его горячей еще кровью. Тело, сбитое с ног энергией выстрелов, пошатнулось, заваливаясь на спину. В этот миг на Фатиму навалились со всех сторон сразу несколько человек, вырвали оружие из ее рук, сбили на землю. Кто-то замахивался прикладом, сверкнули ножи.

Все должно было закончится через пару секунд, но смерть так и не пришла. Энрике Мартинес, увидев окруженную толпой девушку, сорвался с места, раскидав в стороны боевиков, кого-то свалив ударом приклада, и через миг стоял над скрючившейся от боли девушкой, совсем еще ребенком, окровавленной, в грязной порванной одежде.

— Все назад, — бешено закричал Мартинес, заглушив рев толпы. — Назад! Стоять!!!

Вскинув карабин, морпех дал длинную очередь над головами боевиков, заставив тех отшатнуться назад. А к нему уже спешили остальные бойцы, расталкивавшие чеченцев, оказавшихся под прицелом полутора десятков стволов и вдруг разом утративших весь свой боевой дух.

Раздавшись в стороны под напором американцев, боевики принялись окружать морских пехотинцев. Их было больше, и они были злы на чужаков. Раздался лязг затворов, на морпехов нацелились десятки стволов, способных изрешетить горстку людей Мартинеса за пару секунд.

— Похоже, нам придется хреново сейчас, капитан, сэр, — криво усмехаясь, выдавил капрал Доджсон, уверенно целившийся в толпу из своей могучей винтовки.

— Отходим к машинам и убираемся отсюда, — приказал Мартинес, проигнорировав замечание своего бойца. — Спины не подставлять! Прикрываем друг друга! Огонь только по моей команде! Кто-нибудь, позаботьтесь о девушке!

Фатиму Дадоеву подхватили сильные руки огромного афроамериканского парня, с такой заботой и нежностью, которой трудно было ожидать от этой ходящей груды мускулов, увешанной к тому же с ног до головы оружием.

— Отдайте ее нам, — закричали боевики, подступая со всех сторон к стоявшим плечо к плечу друг с другом американцам. — Сами убирайтесь вон, а ее оставьте здесь! Она наша!

— С дороги, — прорычал Мартинес, тыча стволом в грудь самого смелого чеченца. — Прочь!!!

Капитан Морской пехоты США видел перед собой бородатые лица, мерзкие рожи, перекошенные от злобы. Эти нелюди только что хотели всей толпой изнасиловать девчонку, убив всю ее семью, а до этого расстреляв на улицах несколько десятков прохожих. В том мире, о котором мечтал Энрике Мартинес, мечтал еще давно, гуляя по нищим квартала своего родного района, где на каждом углу можно было найти дешевых проституток и торговцев самой разной «дурью», этим животным не могло быть места.

От приказа открыть огонь капитан отделяло несколько мгновений. Он понимал, что группе не прорваться, не разорвать это кольцо. Но оставить им на потеху эту девушку-туземку Мартинес не мог, хотя тем он и спас бы дюжину жизней, жизней своих бойцов. Вот только как считать себя после этого мужчиной?

Стрекот, донесшийся из поднебесья, заставил всех разом запрокинуть головы, увидев промчавшиеся над городскими кварталами вертолеты. Пара АН-1W «Супер Кобра» прошла низко, над самыми крышами, возможно, подставляясь под зенитный огонь, но и позволяя тем, кто находился на земле, увидеть прицепленные под крылья блоки неуправляемых ракет и грозно торчавшие вперед стволы автоматических пушек.

Пилоты сразу оценили обстановку, и, заложив вираж над центром Урус-Мартана, звено зависло чуть в стороне от дома его покойного мэра, взяв на прицел толпу боевиков, почти поглотившую собой горстку морских пехотинцев.

Чеченцы, на собственном опыте знавшие, что такое боевой вертолет, за штурвалом которого сидит враг, бросились врассыпную, спеша укрыться под стенами домов, под деревьями, где угодно, лишь бы их не видели пилоты винтокрылых машин.

А гул над Урус-Мартаном только нарастал. С воем и свистом промчалась над городом пара короткокрылых штурмовиков «Харриер», уйдя куда-то на юг, в сторону границы. А на смену им уже спешили транспортные UH-1N «Ирокез», один за другим совершавшие посадку возле блок-поста морпехов.

— Кавалерия, — с облегчением выдохнул Энрике Мартинес, наблюдая за суетой в небе над чеченским городом. — Капрал, а все же ты был не прав, усмехнулся капитан, взглянув на Доджсона. — Кажется, пока обошлось!

Загрузившись в «Хаммеры», морские пехотинцы двинулись к своей базе. В средней машине, на заднем сидении, между двух громил в полной амуниции, устроилась Фатима Дадоева. Санитар, находившийся в группе, вколол ей настоящий «коктейль» из анестетиков и транквилизаторов и девушка послушно ехала туда, куда ее везли чужеземцы, еще не поняв даже, что она все еще жива.

Глава 9. Легионеры

Стоявший навытяжку посреди кабинета, обставленного со спартанской скромностью, человек походил на бездомного бродягу. На щеках — недельная щетина и потеки грязи, грудь обтягивает тельняшка с обрезанными рукавами, порванная в нескольких местах, испачканная кровью. Камуфлированные мешковатые штаны тоже грязные и потертые, словно их владелец километров пятьсот полз по-пластунски. Но стоило только взглянуть в его глаза, и сразу становилось понятно — этого человека можно пытать, измучив до смерти, можно сразу убить его, но сломать его волю не в силах, наверное, никто не свете.

Под холодными изучающими взглядами трех пар глаз пленник, доставленный сюда прямиком с поля боя, стоял неподвижно, расставив ноги на ширину плеч, расправив плечи, вскинув голову. Со скучающим видом этот человек изучал что-то на голых стенах, словно не замечая, что он здесь давно уже не один.