Танец теней - Сьюзен Андерсон

— Медовый месяц? Мы, значит, женимся, Тристан?

— А как же, детка. Как только приедем в Рено. Я уже все спланировал. Ронда с Джо будут свидетелями. Они согласились. Мы ждали только, когда тебе станет получше.

Тристану явно не приходило в голову, что Аманде может показаться странным то, что он договорился со свидетелями, даже не получив еще ее согласия. Она хотела сразу же сказать ему об этом, но, подумав, удержалась. Она приехала в Сиэтл, не зная, как он ее встретит, боясь в глубине души, что навсегда потеряла его. А он, оказывается, все это время строил планы, как ее вернуть.

Вместо этого она задумчиво спросила:

— Ты созванивался с Рондой после того, как уехал? Она не сказала тебе, что я приеду?

— Нет. Видимо, не успела. Я звонил ей и справлялся о твоем самочувствии, — Тристан погладил левую руку Аманды, осмотрел ее до локтя, где кожа была бледнее, чем обычно. Не поднимая глаз, он продолжал:

— Она сказала мне неделю назад, что гипс сняли. Рассказала, что Чарли был в ярости, когда ты выбыла из строя, но он конъюнктурщик, и не может, конечно, не взять обратно девушку, которая оказала сопротивление знаменитому убийце. Она сообщила мне, что он держит для тебя место, пока ты не придешь в форму, и что конечно же устроит шумиху вокруг этого для привлечения публики, — он внезапно поднял голову, замолк на несколько секунд и недоуменно посмотрел на нее. — Но она не сказала мне, что ты приезжаешь, — закончил он.

— Ронда лучшая подруга из всех, кого я знаю, — тихо проговорила Аманда. — А я наговорила столько гадких вещей, уже после того, как ты уехал.

Аманда рассказала Тристану про свою размолвку с Рондой.

— Но ты ведь извинилась, девочка?

— Да. Как только пришла в себя, но это не главное. Ронда вдруг открыла мне, что я не такая, какой себя представляла раньше. И это открытие ранило меня. Боже, Тристан, это оказалось так больно. Но ведь она была права. Ты знаешь, за все время, что мы знакомы, я ни разу не видела Ронду плачущей. У меня до сих пор все переворачивается внутри, что я могла обидеть ее.

Тристан взял ее за руку.

— Но ты не должна себя грызть за это всю жизнь, ты не можешь вечно носить за собой груз своих прошлых ошибок. У тебя есть склонность к этому, ты знаешь — ставить перед собой невозможные требования и затем обвинять себя в том, что ты их не выполняешь. Тебе не кажется, что если ты прощаешь ее за то, что она сказала тебе что-то обидное, то и она тоже прощает тебя?

— Да, — улыбка Аманды осветила всю комнату. — Да, ты прав. Я сама прекрасно понимаю, что это так, но очень хорошо, что ты мне об этом напомнил.

— Мэнди, признайся, почему ты ненавидела меня за то, что я тогда убил Эггарса?

Она была смущена.

— Почему ты так считаешь? Я не ненавидела тебя!

— Я еще не забыл твой взгляд, когда я выстрелил в него, Аманда. Я могу отличить ненависть, когда я ее вижу, детка, и я должен знать, почему. Я знаю, ты никогда не любила мое оружие. Поэтому? Или потому, что я заставлял тебя учиться стрелять?

— Нет! Я не ненавидела тебя, Тристан. Это невозможно, — видя, что он не верит ей, она огляделась. — Мы можем поговорить где-нибудь в другом месте?

Тристан взглянул на часы и удивился, сколько времени прошло. Он вывел ее из комнаты, но из участка они выбрались не сразу. Некоторые сослуживцы подходили к Тристану с вопросами, но большинство хотело познакомиться с женщиной, которая столь разительно изменила когда-то педантичного и сурового копа.

— Не обращай внимания на беспорядок, — предупредил Тристан, открывая дверь своей квартиры. — Я ведь готовлюсь к переезду, — он не стал добавлять, что в своем обычном виде его квартира выглядит не лучше.

Аманда с интересом оглядывалась. Из-за разбросанных вещей трудно было сказать, на что похожа его квартира. Здесь не было ничего, относящегося лично к Тристану, кроме ее фотографии на пустом ночном столике. Этот снимок сделала Ронда год назад. Аманда взяла фото и улыбнулась.

— Где ты раздобыл эту фотографию, Тристан?

— Ронда уступила мне ее, когда я уезжал. Этот снимок помог мне держаться, детка. Он взял у нее фото и поставил на место.

Одного взгляда на Тристана было достаточно, чтобы понять, что продолжения разговора ей не избежать.

Она помедлила мгновение, потом ее губы задрожали.

— Так ты хотел узнать, почему я тогда смотрела на тебя так. Это не из-за того, что сделал ты, Тристан. Клянусь Богом! Здесь не было твоей ошибки. Это только я… — ее голос прервался, она обхватила себя руками и неподвижно смотрела на стену, пока Тристан не тронул ее за руку. Она собралась с духом и продолжила:

— Боже, я никогда в жизни не испытывала ничего даже отдаленно похожего на то, что мне пришлось пережить в тот день. Я просто горела желанием убить этого гада. Вот это и мучило меня. Я не могла себе представить раньше, что смогу выстрелить в живое существо. Но это было до того, как я узнала, что значит ненавидеть, — Аманда остановилась и серьезно посмотрела на Тристана. — Дин Эггарс научил меня ненавидеть, Маклофлин, и. Боже, это был урок, который я запомнила очень хорошо. Гнев захватил меня тогда всю целиком. Я ненавидела его так, как никогда и никого в жизни. Мне хотелось растерзать его. Мне было все равно, хорошо это или плохо. Я жаждала его смерти, — ее голос начал дрожать. — Но он все ближе и ближе подходил ко мне, невзирая на мои выстрелы. И тогда, когда ты выстрелил и прикончил его, когда он, наконец, упал, меня охватил гнев. Я чувствовала, как будто у меня что-то отняли. Я не могу забыть этих ощущений. Я чувствовала себя диким зверем, у которого отнимают добычу. И это состояние совершенно ошеломило меня, когда я поняла, как быстро могу деградировать и превратиться в зверя.

Воспоминания заставили ее задрожать от гнева и стыда, и Тристан наклонился и обхватил ее своими руками, согревая своим теплом, пока она не успокоилась.

— Успокойся, детка. Моя красивая, смелая девочка. Ты не должна осуждать себя за чувства, которые не смогла контролировать. И ведь не каждый день случается, что сумасшедший убийца приходит к тебе в дом.

— Я знаю, он был животным. И меня привел в состояние животного. Это было ужасно! Хотя умом я понимаю, что реагировала так же, как и любой другой на моем месте. Но, Тристан, я до сих пор, как вспоминаю, начинаю ненавидеть его, себя!..

Он погладил ее по волосам, щеке, подбородку.

— Я с тобой, дорогая. Все хорошо. Ты в безопасности. Никто больше не причинит тебе вреда.

Он обнимал ее и шептал утешительные слова. Затем слова и нежные поцелуи стали жаркими и горячими. Дыхание их участилось, и они перешли к более откровенным ласкам.