Прядильщица Снов - Тория Кардело

Но хуже всего было её лицо. Мертвенно-бледное, с синюшным оттенком, как у утопленницы, которую достали из воды слишком поздно. Губы потрескались, а из уголка рта стекала тонкая струйка слюны, смешанной с желчью. Глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени, как от длительной бессонницы.

— Не звони, — прохрипела она, и Аля поразилась тому, сколько силы всё ещё было в этом измождённом теле. Сколько упрямства, сколько решимости. — Пусть… всё так и будет…

Новый спазм скрутил тело Полины, и она снова согнулась над унитазом. Тонкие волосы прилипли к потному лбу, руки дрожали так сильно, что она едва могла удержаться. Скулы выступали под восковой кожей, как у черепа, подчёркивая болезненную худобу.

Полину колотил озноб. Её тело тряслось, зубы стучали, а на лбу выступили капли пота.

«Признаки отравления снотворным», — пронеслось в голове у Али. Она когда-то читала об этом — тогда, когда сама начала задумываться о подобном способе ухода. «Сначала сонливость, потом тошнота, рвота, мышечная слабость, судороги…»

Следующий признак — потеря сознания. А потом — остановка дыхания. Смерть.

Мысль пронзила её с ледяной ясностью. Полина действительно умирала. Прямо здесь, в школьном туалете, под моргающей лампой, на грязном кафельном полу. Умирала мучительно, некрасиво, в одиночестве. Не было в этом ни капли романтики, ни грамма красоты. Только боль, только страх, только холодное осознание необратимости.

В глубине души Аля понимала, что должна бежать за помощью. Что каждая секунда промедления может стоить Полине жизни.

Но что-то удерживало её. Возможно, взгляд Полины — мутный, расфокусированный, но всё ещё упрямый. Возможно, память о её словах: «Это мой путь на Ткань Снов».

А может быть, мысль о том, что она и сама планировала нечто похожее. Что через несколько часов она должна была стоять на мосту над Зимницей, готовясь к прыжку. К своему собственному переходу в другой мир.

Полина дрожащими пальцами попыталась снять с шеи шарф — тот самый, странный золотистый шарф с надписью, который она так крепко сжимала весь день. Мягкая ткань сопротивлялась, цеплялась за влажную от пота кожу, и Полина слабо застонала от бессилия.

— Помоги, — прошептала она. — П-пожалуйста…

Аля наклонилась, помогая ей освободиться от шарфа. Ткань была мягкой, неожиданно тёплой, с едва уловимым ароматом — не духов, а чего-то более глубокого, более… настоящего.

— Возьми, — Полина с трудом выговаривала слова, её язык словно не слушался. Губы едва шевелились, синеватые, с кровоточащими трещинками — она прикусила их во время рвоты. — П-пусть будет у тебя… Это ключ…

Шарф был тёплым, почти горячим, несмотря на прохладу помещения. И этот запах… Сладковатый и одновременно терпкий, как воздух перед грозой, как свежескошенная трава, как… чужой мир или слишком давно забытые воспоминания.

«Шарф — это ключ, как моя картина. Вот только…»

— Полина, я вызову скорую, и ты…

— Нет, — Полина слабо покачала головой, а затем её тело снова свело судорогой.

Металлический запах крови смешался с кислотным смрадом желудочного сока в удушливый, тошнотворный букет смерти.

— Ткань… Снов… — в тусклом свете её глаза вдруг засияли нечеловеческим блеском. На мгновение Але показалось, что зрачки Полины изменили форму, стали вертикальными, как у кошки. Но это, конечно, была игра света, оптическая иллюзия, вызванная её собственным шоком.

— Полина! — Аля в ужасе смотрела на кровь. Алые разводы на белой керамике унитаза, на бледных дрожащих губах, на некогда идеальной блузке из дорогого шёлка. Это было уже не просто отравление, а что-то гораздо более серьёзное. Внутреннее кровотечение? Повреждение пищевода? Разрыв желудка от сильных спазмов?

— Полина, я сейчас же звоню в скорую!

Её сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали, пот выступил на лбу холодными каплями. Туалет словно сужался вокруг них, стены сдвигались, потолок опускался, навевая ощущение клаустрофобии, словно они оказались в в могиле при жизни.

Она потянулась к своему рюкзаку, где лежал телефон — старенький смартфон с треснувшим экраном и едва работающей камерой.

Но Полина внезапно схватила её за руку, на удивление сильно для человека в таком состоянии. Её пальцы впились в кожу Али, словно когти хищной птицы, цепляющейся за последнюю надежду на спасение.

— Помни, — прошептала она, глядя Але прямо в глаза — и в этот момент её взгляд прояснился, стал осмысленным, почти напряжённым, словно она изо всех сил пыталась донести что-то важное. — Помни… меня…

Но в следующую секунду тело Полины обмякло, словно из него внезапно вынули все кости. Глаза закатились так, что открылись белки, голова безвольно свесилась на грудь. Рука, сжимавшая запястье Али с такой силой, разжалась и упала сломанной веткой.

Но она продолжала захлёбываться рвотой — уже без сознания, не контролируя процесс. Жуткие, булькающие звуки отражались от кафельных стен в какофонией смерти.

Аля замерла, чувствуя, как её собственное сердце начинает биться где-то в горле. Ужас парализовал тело, мысли метались в панике, словно испуганные птицы, бьющиеся о стёкла закрытых окон. Ударяли её с ошеломляющей силой — как пощёчина, как ведро ледяной воды.

Вот она, смерть. Не красивый сон, не мягкий переход на Ткань Снов, а безобразный, мучительный процесс умирания. Тело, которое борется до последнего, отторгая яд. Сознание, которое угасает, но не сразу — долго, медленно, давая человеку почувствовать весь ужас происходящего.

Дверь туалета резко распахнулась — с таким звуком, что Аля вздрогнула и почти подпрыгнула на месте. В проёме показалась фигура школьной уборщицы — полной женщины в синем халате, с морщинистым, вечно недовольным лицом и шваброй в руках.

— Что здесь происходит? — начала она строго, с неизменным возмущением к всякому беспорядку. Но тут её взгляд упал на Полину, безвольно обмякшей над унитазом, но продолжающей захлёбываться рвотой с примесью крови. — Господи боже! Что с ней?!

Её лицо мгновенно изменилось. Вся суровость, вся напускная строгость исчезли, уступив место искреннему ужасу.

— Она… она выпила таблетки, — выдавила Аля, чувствуя, как подступают слёзы. Слова застревали в горле острыми осколками стекла. — Много таблеток. Снотворное, кажется. Или что-то… сильнее.

Уборщица на мгновение застыла, её глаза расширились от шока. А потом она словно переключилась — моментально, полностью, превратилась из обычной ворчливой уборщицы в собранного, решительного человека, готового действовать.

— Таблетки?! — лицо женщины исказилось от шока и отвращения. — Суицид?! О господи!

Она быстро опустилась на колени рядом с Полиной, зажала ей рот рукой, чтобы та не захлебнулась рвотой, и повернула голову набок. Другой рукой она выхватила из кармана халата мобильный телефон — старый, кнопочный, с потрескавшимся корпусом — и удивительно быстро для женщины ее возраста набрала номер.

— Скорая? —