Прядильщица Снов - Тория Кардело

— Нет, — Полина покачала головой. — Я заслужила. Я ведь… я ужасно вела себя с тобой. Как последняя стерва. — Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами для чего-то очень трудного. — И эта пощёчина… — к удивлению Али, она вдруг протянула руку и коснулась её щеки кончиками пальцев — прикосновение было лёгким, как перышко, почти невесомым. — Прости. Я просто испугалась. Что все увидят настоящую меня — уродливую, жалкую, ненормальную.

Аля замерла, не веря собственным ушам. Полина Лунёва просила у неё прощения? Полина Лунёва признавала, что поступила плохо? И, что ещё более невероятно, — считала себя уродливой?

К горлу подступили непрошеные, неконтролируемые слёзы. Кто бы мог подумать, что Полина будет говорить с ней как с равной, что попросит прощения, как королева у нищенки?

— Я тоже ненавижу своё тело, — Аля с трудом сдержала нервный смешок, обнажая столь постыдную правду, — Бывает, что даже щипаю этот тупой жир до синяков.

Аля непроизвольно потёрла место на бедре, где под мешковатыми школьными брюками осталась созвездие фиолетово-жёлтых отметин. Доказательство её ежедневной войны с собственной плотью.

Полина молча слушала. В её глазах не было отвращения или насмешки — только понимание. Глубокое, искреннее понимание, от которого у Али вдруг перехватило дыхание.

— Мне казалось, что к тебе все относятся… хорошо, — продолжила Аля, не в силах остановить поток откровений. — Что твоя жизнь идеальна. Что у тебя есть всё, о чём я только мечтать могу — красота, популярность, внимание… заботливая семья.

Полина покачала головой, и её волосы, такие же гладкие и золотистые, как загадочный шарф с надписью на английском языке, мягко колыхнулись. На мгновение по губам пробежала горькая улыбка.

— Заботливая семья? — Полина издала короткий, лающий смешок без капли веселья. — С тех пор как отец ушёл, она меняет мужчин как перчатки. А я… я перестала для неё существовать.

В её голосе звучала такая боль, что у Али защемило сердце.

— Сейчас у неё новый — Дмитрий, такой… — Полина вдруг поёжилась, словно от холода, обхватила себя руками. По её телу прошла видимая дрожь. — Он смотрит на меня… ну, не так, как должен смотреть на дочь своей подруги.

Она не сказала больше ничего, но и не нужно было. К горлу Али подступила тошнота от одной только мысли о грязной правде, скрывающейся за этими словами. Что-то внутри неё рушилось с каждым словом Полины. Её представление о мире, о социальной иерархии, о «хороших» и «плохих» жизнях — всё это осыпалось карточным домиком.

— А я… — она запнулась, но потом решилась. Если уж говорить начистоту, то до конца. — Я решила пойти к психологу. Может быть, ты слышала об Агате? — Имя соскользнуло с губ легко, словно она произносила его тысячу раз. И одновременно странно — как заклинание на незнакомом языке. — Она… она показала мне другой мир. Ткань Снов.

Аля подняла глаза, ожидая увидеть в лице Полины недоумение или скептицизм. Ткань Снов — это звучало как название из фэнтезийной книги, как выдумка, как бред сумасшедшего.

Но вместо этого она увидела, как Полина вздрогнула. Как таблетки на её ладони замерли на полпути ко рту.

— Место, где я могу быть кем угодно, — продолжила Аля, чувствуя непривычное возбуждение, словно её несло течением, которому она не могла сопротивляться. — Красивой, уверенной, любимой. Нужно только… только сделать выбор. Шагнуть с моста. В другую реальность. Туда, где нет боли и отвержения. Туда, где я действительно живу, а не просто существую.

— Ткань Снов? — Полина замерла, и в её голосе послышалась болезненная надежда. — Ты знаешь о Ткани Снов?

В её взгляде мелькнула нездоровая, лихорадочная искра, а зрачки поглотили почти всю радужку. В этот момент она казалась одновременно очень юной и очень старой — как существо, повидавшее слишком много всего плохого на этом свете.

Аля кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Странное совпадение — слишком странное, чтобы быть случайным. Словно сама судьба свела их в этом пустом классе, в этот дождливый день, на распутье между жизнью и смертью.

— Я… я занимаюсь с Агатой, — слова сами лились из её рта, хотя она не была уверена, что хочет делиться своим секретом, тайной дверцей в мир, где всё иначе, шансом на побег из серой, безрадостной реальности. — Каждую ночь я путешествую туда. На Ткань Снов.

Признание повисло в воздухе, как дымка, как туман, окутывающий очертания другого, лучшего мира.

— Там всё… иначе, — продолжила она, чувствуя, как её охватывает странное возбуждение, почти эйфория. — Там я не такая, как здесь. Я красивая, уверенная, талантливая. Меня любят и ценят. — Она подалась вперёд, глядя прямо в глаза Полины, ища в них понимание, отклик. — Там нет этого, — она обвела рукой вокруг, словно пытаясь охватить всю серость Зимнеградска, всю убогость их существования, всю бессмысленность их жизни.

Во взгляде Полины читался страх, понимание и, должно быть, голод. Не физический голод, от которого она так страдала, а голод души — жажда чего-то настоящего, чего-то большего, чем эта унылая, болезненная реальность.

— Я собираюсь… переместиться туда навсегда, — Щёки Али вспыхнули от этого признания. Никогда раньше она не произносила эти слова вслух. Они жили внутри неё, как семена, и ждали своего часа, чтобы пробиться на поверхность. — Сегодня вечером. С моста.

Она замолчала, ожидая… Осуждения? Недоверия? Насмешки? Ведь собственные слова звучали безумно даже для неё самой. Сумасшедшие фантазии отчаявшейся девушки, готовой поверить в любую сказку, лишь бы сбежать от реальности.

Но Полина медленно кивнула, словно всё это было совершенно естественно и логично. Словно они говорили о поездке в соседний город, а не о смерти.

— Тогда ты меня понимаешь, — её голос прозвучал почти нежно — как далёкая музыка, доносящаяся из приоткрытого окна в летний вечер. — Ты единственная, кто действительно понимает.

Полина взяла руку Али в свою — тонкие, изящные пальцы с идеальным маникюром легли на её неухоженную, обветренную ладонь. В этом лёгком, почти невесомом прикосновении было столько доверия, столько уязвимости, что у Али перехватило дыхание.

И прежде чем она успела что-то ответить, Полина вдруг выпрямилась, словно приняв важное решение. Её лицо исказилось смесью решимости и покоя, почти умиротворения. Так, наверное, выглядят мученики перед казнью, смирившиеся со своей судьбой и даже принявшие её.

Одним плавным движением она запрокинула голову и отправила в рот оставшиеся таблетки — белый водопад исчез между бледных губ. Глоток, тяжёлое сглатывание — и всё.

— Я выбираю свой путь на Ткань Снов, — прошептала она уже немного невнятно, словно издалека. —