Судья Королевского дома - Инна Сударева

— А, тот самый южанин, — проговорил один из рыцарей, коренастый воин лет сорока, с широким обветренным лицом, заросшим клочковатой бородой. — Леди Роксана, ваш отец давно горит желанием увидеть вас, а также господина, который вас сопровождает.

7

Барон Криспин вошел в комнату, которую он выделил в своем замке рыцарю Фредерику. Южанин, голый по пояс, сидел на табурете у стола, а знахарка Орни прикладывала смоченные в травяном настое компрессы к огромному кровоподтеку на его груди.

— Прошу прощения, — сказал барон.

— Ничего — все почти закончено, — отозвался Фредерик.

Он дал знак Орни, чтоб она вышла. Знахарка собрала все свое в узелок и мышкой юркнула за дверь.

— Как ваша рука, грудь? — начал разговор барон.

— Все отлично. Ваша знахарка прекрасно врачует раны. — Южанин взялся за рубашку.

— Она, кстати, тоже с юга.

— Вот как? — Фредерик чуть приподнял бровь, но на этом его интерес, похоже, угас.

— Примите, сэр, мою глубочайшую отцовскую благодарность за заботы о Роксане. Право, эта девчонка заслуживает хорошей взбучки. Вы чуть не погибли из-за нее. Вы мой почетный гость, и можете оставаться в замке сколько пожелаете.

— Смею уверить вас, что пробуду у вас ровно столько, сколько понадобится для заживления моих ран. С такой рукой тяжело путешествовать.

— Буду счастлив делить с вами кров, сэр Фредерик.

Тот лишь кивнул.

— Сегодня вечером у нас небольшое торжество, — продолжал барон. — Если ваше здоровье позволяет, прошу быть в шесть в парадном зале.

Фредерик вновь кивнул. Барон хлопнул в ладоши — в комнату зашел невысокий пожилой человек. Он аккуратно разложил перед Фредериком нарядную одежду.

— Все это ваше, сэр, как и мой слуга Дарон.

И снова короткий кивок. Барон слегка нахмурился: похоже, рыцарь воспринимал все как должное.

Покинув комнату южанина, сэр Криспин направился к покоям дочери. С ней он уже имел серьезный разговор, который окончился обильными слезными потоками со стороны Роксаны и могучими объятиями отца, успокаивающего дочь.

— Так кто он, этот твой спаситель? — сразу с порога начал барон, прервав эмоциональные рассказы служанки Лии о том, как ей удалось избежать преследователей и добраться до Земли Ветряков. — Странствующий рыцарь, говоришь? Для простого бродяги он слишком вольно себя держит!

— В чем дело? — удивленно приподняла тонкие каштановые брови Роксана.

— Я удостоил его такой чести — жить в моем замке, есть с одного стола со мной! И где его благодарность? Молча кивать головой! Да он невежа!

— Может, так принято на юге.

— Тем более, раз ты, кроме того что бродяга, еще и чужестранец, а здешний барон оказывает тебе такую честь, следует быть более благодарным! Он мне не нравится. Он внушает подозрения. К тому же, ты говоришь, он многое вызнал о некоем заговоре.

— Я ведь тебе все рассказала. Барон Лиер встречался с графом Густавом и так далее. Чего ж еще?

— А вдруг он шпион с юга? Явился сюда, чтобы сеять смуту и раздор между землевладельцами! Ты видела его оружие? Оно пристало князю, а не простому бродяге! Ведь, может статься, он ограбил, убил кого-нибудь в своей земле и теперь бежит от правосудия. И спасая тебя, преследовал одну цель — заслужить мое покровительство.

— Ты не хочешь быть благодарным человеку, который меня спас? — чуть похолодевшим голосом спросила Роксана.

— Было бы лучше, если б мы знали о нем больше, — ответил барон. — Не навлек бы беды на нас этот южанин. Он убил Романа. Барон Лиер не оставит это просто так.

Роксана лишь вздохнула: вспомнила, как воины отца везли в замок тело ее убитого «жениха». Его красивое, когда-то дорогое для нее лицо было искажено предсмертной судорогой и запачкано кровью. Было страшно и жалко видеть, что за какое мгновение цветущий, здоровый юноша превратился в труп. «Погиб из-за каких-то непонятных интриг», — подумала она.

Ее отец думал тем временем свое: «Как бы разузнать о нем побольше? И побольше о том заговоре, который якобы затеяли Лиер и Густав. Было бы очень неприятно попасть между двумя такими врагами, как ландграф и его брат. Неужели Густав решился посредством Лиера и Романа помешать свадьбе ландграфа?.. Да, мои земли, которые пойдут в приданое, лакомый кусок, но именно поэтому надо, чтоб они достались ландграфу: это укрепит государство...»

Фредерик оделся в куртку попроще. Теперь надо было по возможности обследовать замок.

— Господин Дарон, — обратился он к слуге, что все стоял у дверей, ожидая приказов, — буду признателен, если познакомите меня с замком, расскажете, что и как.

— Все, что пожелает ваша милость, — поклонился слуга.

Замок представлял собой одноэтажное сооружение из толстых мореных бревен на довольно высоком фундаменте из дикого камня и больше походил на огромную избу, чем на крепость феодала. В нем было два просторных зала и множество мелких комнат. На подворье размещались конюшни, склады, хлева для господского скота и прочие мелкие постройки.

Фредерик отметил, что усадьба обычного дворянина в его Королевстве куда более ухожена и приятна взгляду, нежели мрачное жилище барона Криспина. Единственное, что могло радовать здесь глаз, это прекрасный вид на окрестности с крепостной, также бревенчатой, стены. Замок располагался на высоком зеленом холме, а холм изящно огибала небольшая речка, темно-синими петлями уходившая в долину. И вдоль реки и дальше в полях кружили разноцветными лопастями ветряки, гордость земли барона.

— Их довольно много, — заметил Фредерик.

Он и слуга стояли на стене, и Дарон деловито объяснял, что нигде больше нет такого количества ветряков, как в земле барона Криспина. К ним подошли два воина, что несли службу на стенах. Став чуть поодаль, они принялись рассматривать рыцаря-южанина, вполголоса переговариваясь. Фредерик краем уха уловил пару реплик.

— Говорят, он круто машется...

— Ну капитан бы его сделал...

Молодой человек чуть дернул бровью и велел Дарону отвести его к конюшням...

Конюхи у барона были хорошими ребятами, и Мышку окружили должной заботой. Фредерик с удовольствием отметил, что его скакун сыт, напоен и вымыт. Жеребец энергично закивал головой, увидав хозяина.

— Молодец, мальчик, хороший. — Фредерик потрепал его по крутой шее, погладил широкую спину.

Он любил лошадей. Для него, особенно во время судейства, верный конь часто был надежней и преданней человека.