Философы из Хуайнани (Хуайнаньцзы) - Автор Неизвестен

кто дорожит Поднебесной как своим телом, она может положиться. Тому, кто любит свое тело как Поднебесную, можно ее доверить»[1139].

Чжуншаньский царевич Моу спросил Чжаньцзы[1140]:

— Тело мое — на просторах рек и морей, а мысли — у вэйских ворот. Отчего это так?

— Цени жизнь, — отвечал Чжаньцзы. — Кто ценит жизнь, тот презирает выгоду.

— Хоть и знаю это, не могу побороть себя.

— Если не можешь побороть себя, то следуй своему влечению, и дух твой перестанет противиться. Не быть способным с собою справиться и насильно отворачиваться от того, к чему влечет, — значит наносить себе тяжелую рану, а тяжело раненный человек — не долгожитель.

Поэтому Лаоцзы говорит: «Знание гармонии называется постоянством. Знание постоянства называется мудростью. Обогащение жизни называется счастьем. Стремление управлять чувствами называется упорством»[1141]. «Следуя его, [дао], сиянию, постигай его смысл»[1142].

Чуский Чжуан-ван спросил Чжань Хэ:

— Как управлять государством?

— Умеешь управлять собой и не умеешь управлять государством?

— Я поставлен хранить храм предков и алтари, и хотел бы знать, как их уберечь, — пояснил Чжуан-ван.

— Мне никогда не доводилось слышать, чтобы царство того, кто умеет управлять собой, было в смуте; или сам бы ван был в смуте, а царство его — упорядочено. Таким образом, корень в тебе самом. Не смею договаривать до конца.

— Добро, — отвечал чуский ван.

Поэтому Лаоцзы говорит: «Кто совершенствует [дао] внутри себя, у того добродетель становится искренней»[1143].

Хуань-гун читал книгу в зале, а Колесник обтачивал колесо у его ног[1144]. Отложив зубило и молоток, Колесник спросил Хуань-гуна:

— Что читает государь?

— Книгу мудрецов, — отвечал Хуань-гун.

— Эти люди еще живы?

— Уже умерли.

— Так это только барда, оставшаяся от выпитого вина, — от тех мудрецов.

С гневным видом Хуань — гун воскликнул:

— Я, государь, читаю, как смеешь ты, простой ремесленник, надо мной насмехаться? Есть что сказать, говори, а нет, умрешь!

— Хорошо, я скажу. Я попробую пояснить это на своем примере — как я обтесываю колесо. Нажимаю быстро и сильно, не идет; медленно и мягко, колесо оказывается непрочным. А вот ту высшую тонкость, когда нажимаешь ни сильно, ни слабо, а так, чтобы откликалось в руках, отзывалось в сердце, я не могу передать сыну, а сын не может взять это у меня. И вот уж мне семьдесят лет, я стар, а все делаю колеса. Ныне суть речей тех мудрецов также скрыта, они состарились и умерли, осталась лишь барда — как от выпитого вина.

Поэтому Лаоцзы говорит: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя»[1145].

Некогда Цзы Хань, ведающий строительными работами[1146], был первым министром в Сун.

— Покой или непрочное положение государства, — говорил он сунскому государю, — порядок или смута в народе зависят от государевой политики наград и наказаний. Народ любит чины, награды, пожалования — пусть государь дает им это, смертную же казнь, наказания и штрафы народ ненавидит, и поэтому, прошу вас, передайте их в мое ведение.

— Хорошо, — сказал государь. — Я возьму на себя то, что нравится народу, а ты на себе испытаешь его ненависть. Таким образом я не потеряю лица в глазах чжухоу.

С тех пор подданные в царстве знали, что убийства и казни дело рук Цзы Ханя; большие чиновники стремились приблизиться к нему, народ боялся его. И вот не прошло и месяца, как Цзы Хань, оттеснив сунского государя от управления, сосредоточил всю власть в своих руках.

Вот почему Лаоцзы говорит: «Как рыба не может покинуть глубину, так и государство не должно выставлять напоказ людям свои совершенные методы [управления]»[1147].

Ван Шоу[1148] перебросил через плечо котомку с книгами и отправился в путь. В Чжоу он повстречался с Сюй Фэном[1149].

— События свершаются под воздействием перемен, — сказал тот, — а перемены происходят от времени. Поэтому тот, кому ведомо время, не имеет постоянного образа действий. Книги — это произнесенные некогда речи, речи произносятся знающими, а знающие не хранят свое знание в книгах.

И тогда Ван Шоу сжег свои книги и исполнил танец[1150].

Поэтому Лаоцзы говорит: «Обильные слова легко исчерпываются, лучше держаться меры»[1151].

Первый министр Цзы Пэй пригласил на пир Чжуан-вана[1152]. Чжуан-ван принял приглашение. [Тогда Цзы Пэй приготовил угощение на башне Цянтай, но Чжуан-ван не пришел[1153].] Сложив почтительно руки и обратившись лицом к северу, Цзы Пэй, босой[1154], предстал перед государем в тронном зале.

— Ранее государь принял приглашение, а теперь вот не пришел. Думаю, в этом моя вина, — сказал он.

— Я слышал, что ты приготовил пир на башне Цянтай, — отвечал государь. — На юг с нее открывается прекрасный вид на гору Ляошань и реку Фанхуан, слева течет Цзян, справа — Хуай. Любоваться этим видом такое наслаждение, что можно забыть о смерти. Я слаб и не могу себе позволить это удовольствие: боюсь, останусь там и не вернусь[1155].

Поэтому Лаоцзы говорит: «Не показывай людям вожделенного, и их чувства не будут приходить в смятение»[1156].

Цзиньский царевич Чун Эр, спасаясь от преследования, проходил через Цао. Правитель Цао с ним обошелся бесцеремонно[1157]. Жена Ли Фуцзи[1158] сказала своему мужу:

— Государь обошелся бесцеремонно с цзиньским царевичем. Между тем я видела его свиту — все достойные люди. Если они помогут ему вернуться в царство Цзинь, то он непременно выступит походом против Цао. Почему бы вам заранее не выказать ему доброе отношение?

Ли Фуцзи послал царевичу сосуд с едой и вдобавок нефритовый круг. Чун Эр принял еду, а нефрит отослал обратно. Когда он вернулся в Цзинь, то поднял войска в поход на Цао и покорил его, приказав не вторгаться в селение Ли Фуцзи.

Поэтому Лаоцзы говорит. «Согнутое выпрямится, кривое станет прямым»[1159].

Юэский ван Гоу Цзянь воевал с У[1160] и потерпел поражение. Царство было разгромлено, ван бежал, бедствовал в Куайцзи. Разжигал сердце, растил ненависть, гневом пылал как кипящий источник, набирал и готовил солдат, бросался в огонь словно на смерть. Однако просил уского вана взять себя в слуги, а жену в наложницы, с копьем в руках, ведя под уздцы