Философы из Хуайнани (Хуайнаньцзы) - Автор Неизвестен

дары и возрадовался. Он освободил Вэнь-вана и подарил ему заколотого по этому случаю быка. Вернувшись в свои владения, Вэнь-ван построил Яшмовые ворота, возвел Чудесную башню, устроил зрелище с игрой на барабанах и гонгах и с участием молодых девушек. И стал ждать, когда Чжоу Синь попадется на эту удочку.

Чжоу Синь, прослышав обо всем этом, обрадовался и сказал:

— Чжоуский правитель Чан изменил свои принципы и образ жизни, и мне теперь не о чем беспокоиться.

И он установил пытку паоло[1193], вскрыл сердце Би Ганю, разрезал нутро беременной женщине, убивал тех, кто его увещевал. А Вэнь-ван продолжал осуществлять свой план.

Лаоцзы говорит: «Познавший, что есть слава, и остающийся в позоре может стать долиной для Поднебесной»[1194].

Чэн-ван беседовал о делах правления с Инь И[1195]:

— Какими благими деяниями я могу добиться того, чтобы народ относился к высшим как к родным?

— Используй его в соответствии с сезонами и с почтением прислушивайся к нему.

— Но где мера этому?

— Держись так, словно стоишь у края пучины, как будто ступаешь по тонкому льду.

— Трепещите, ваны!

— В пространстве меж небом и землей, меж всех четырех морей если что-то нравится, то мы пестуем это; если не нравится, становимся ему врагом. Некогда подданные династий Ся и Шан отнеслись как к врагам к Цзе и Чжоу[1196] и стали служить Тану и У; народ суша[1197] обрушился на своего правителя и ушел к Священному земледельцу. Это хорошо известные миру примеры. Как не трепетать!

Лаоцзы говорит: «Нельзя не страшиться того, что страшно»[1198].

Сообщник Разбойника Чжи его спросил[1199]:

— Есть ли у разбойников свое учение?

— Как можно без учения? — ответил Чжи. — Угадать, что в доме есть сокровища, — это мудрость; войти в дом первым, — это смелость; выйти последним, — это справедливость и долг; разделить добычу поровну, — это человеколюбие; знать, возможен грабеж или нет, — ум. Без этих пяти добродетелей никто в Поднебесной не может стать крупным разбойником[1200]. Отсюда следует, что разбойники и воры в своих расчетах непременно опираются на дао мудрецов, а потом уж приступают к делу.

Лаоцзы говорит: «Откажитесь от мудрецов, отбросьте умствования, и народ выгадает во сто крат»[1201].

Чуский полководец Цзы Фа любил отыскивать людей, сведущих в каком-либо искусстве. В Чу был один искусный вор. Придя к Цзы Фа, он сказал:

— Я слышал, господин ищет людей, сведущих в каком-либо искусстве. Я — рыночный вор. Хотел бы пополнить ряды ваших воинов.

Услышав его слова, Цзы Фа, не подпоясав платье и не поправив шапку, поспешно вышел и встретил гостя согласно ритуалу.

— Вор-разбойник Поднебесной, к чему с ним церемониться? — заметили его люди.

— Не вам о том ведать, — отвечал Цзы Фа.

Вскоре цисцы напали на Чу. Цзы Фа трижды водил против них войска, и трижды войска отступали. Наконец лучшие люди в Чу исчерпали все планы обороны, истощили все свое старание, а циские войска все наседали. Тогда перед Цзы Фа предстал рыночный вор и сказал:

— Искусство мое невелико, но я хотел бы его употребить для господина.

Цзы Фа ни о чем его не спросил и отпустил. Между тем вор снял с шатра полководца Ци полог и принес его Цзы Фа. Цзы Фа приказал вернуть полог противнику со словами: «Солдат вышел за хворостом, а принес полог от шатра господина. Отдайте распорядителю».

На следующее утро вор принес уже изголовье полководца. Цзы Фа опять послал человека вернуть его. Тогда вор принес булавку от головного убора военачальника. И вновь Цзы Фа велел вернуть украденное. Узнав об этом, циские воины всполошились, а военачальник стал держать с чиновниками совет:

— Если нынче не уйдем, боюсь, унесут мою голову.

И они повернули войска и ушли.

Поэтому говорится: «Всякий талант может быть полезен правителю».

Лаоцзы говорит: «Недобродетельные — это богатство для добродетельных»[1202].

Янь Хуй, обращаясь к Чжунни[1203], сказал:

— Я полон.

— Что это значит?

— Я забыл о ритуале и музыке[1204].

В другой день он снова пришел и сказал:

— Я еще более полон.

— Что это значит?

— Я забыл, что такое милосердие и долг-справедливость.

— Хорошо, но этого еще недостаточно.

Снова пришел Янь Хуй к учителю:

— Я совершил преступление забвения.

Конфуций взволнованно сказал:

— Что значит «совершил преступление забвения»?

— Разрушил свое тело, перестал видеть и слышать, отринул форму, отказался от знания, слился в одно с потоком изменений. Вот что значит «совершил преступление забвения».

Конфуций отвечал:

— «Слился в одно» — значит, не стало склонности к чему-либо одному; «с потоком изменений» — значит, не стало ничего постоянного[1205]. Вы, учитель, заняли место среди достойных[1206], позвольте мне следовать за вами.

Лаоцзы говорит: «Может ли пребывающая в путах земная душа объять Единое и при этом не покинуть тела? Можно ли обрести младенческую сущность, сосредоточив эфир ци и став мягким?»[1207]

Циньский Му-гун поднял войска, собираясь напасть на Чжэн.

— Нельзя на них нападать, — сказал Цзянь Шу. — Я слышал, нападать можно на царство, отстоящее не более чем на сто ли, — если ехать на повозках, и не более чем на тридцать ли, — если идти пешим ходом, дабы весть о походе не успела разнестись, латы не износились, оружие не притупилось, провиант не истощился, а люди не заболели и не разбежались. Все это обеспечивает высокий дух и подъем сил. Так можно устрашить врагов и внушить авторитет. Ты же отправляешься в поход на тысячи ли и еще должен не раз пересечь земли чжухоу. Не думаю, что это возможно. Подумай, государь.

Му-гун не послушался, и Цзянь Шу провожал войска в траурном одеянии и с плачем. Когда, пройдя Чжоу, войска Му-гуна повернули на восток, чжэнский купец Сянь Гао преподнес им двенадцать волов. Военачальники встревожились.

— Мы прошли много тысяч ли, чтобы внезапно напасть на них. Мы еще не подошли к ним, а они уже знают о том, что мы идем. Конечно, они заранее приготовились, и теперь нельзя наносить удар.

Повернули войска и ушли. Как раз в это время умер цзиньский Вэнь-гун. Он еще не был похоронен, и Сянь Чжэнь сказал Сян-гуну[1208]:

— Прежний ван был дружен с Му-гуном, в Поднебесной всем