Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

Утро в тесной агралетной камере прошло спокойно. Никуда не вызывали, никто не приходил, ничего от арестованных не требовали. Завтрак принесли, как и предсказывал разведчик, где-то около восьми; отведав варево, Онго поморщился, парень же сказал:

– Это ты зря. Вовсе даже неплохо, если сравнить, чем кормят в нормальной тюряге. Видно, что тебе не приходилось.

– Как-то обошелся без этого. Просто не успел, понимаешь ли. А ты, я вижу, имеешь опыт. Хотя сам еще моложе меня – выглядишь так, во всяком случае.

Как же это ты ухитрился?

– Так уж получилось, – ответил разведчик, помолчав.

– Как тебя зовут, кстати? Повоевали вместе, а познакомиться еще не успели. Я – Онго. А ты?

– Кто ты – я знаю, – сказал разведчик, усмехнувшись. – Заметил тебя еще в линии, когда придурок стал к тебе приставать, а ты его как бы круто отшил. Я тебя сразу зауважал. Ты ведь обертыш?

– Что, сразу видно?

– Кто понимает – не ошибется. Я враз срисовал.

– Ты, значит, понимаешь, Керо? Парень усмехнулся – как-то криво, словно бы через силу.

– Что ж тут понимать – сам такой.

– Обертыш? Керо кивнул:

– Доброволец.

– Богато живешь, – сказал Онго. – По ускоренному графику.

* * *

Керо пожал плечами:

– Я об этом не просил. Жизнь заставила.

– Поделишься? Раз уж сидим вместе…

– Это, браток, не причина, – ответил Керо тоном пожившего, умудренного человека. – Но вот повоевали вместе, пусть и недолго, но хорошо – это, конечно, повод. Может, еще придется спиной к спине держаться. Курить есть?

Онго виновато развел руками:

– Не освоил еще…

– Ничего – для здоровья лучше. А я вот… – Он непонятно откуда вытащил примятую пачку солдатских самозажигающихся сигарет, сжал пальцами кончик – пошел дымок. Керо глубоко затянулся, подержал дым в себе, потом медленной струйкой выдохнул. – Значит, так…

– Постой, – прервал его Онго. Встал. Внимательным взглядом обвел стены камеры, полюбовался, задрав голову, на потолок, заглянул под столик… Керо с усмешкой следил за его действиями.

– Да брось ты, – сказал он. – Тут все прослушивается, конечно. Но я живу без секретов, весь на виду. Садись и слушай.

– Как знаешь, – сказал Онго и сел на свое место.

– Так вот. Мне сейчас восемнадцать. Месяц назад стукнуло. А в четырнадцать я еще девчонкой был. Жил в таких вот местах, как те, где мы нынче воевали. Хутор наш был около самой границы с предгорьем, где там эта граница проходит, ни мы не знали, ни они, типа горцы; а предгорье всегда было как бы ничьей землей – и мы там скот пасли, и они к зиме тоже сходили с отарами. Жили, в общем, мирно, бывало даже – хотя и нечасто, – оттуда жен привозили или же туда отдавали…

– Как так? Войны же бывали регулярно, это мы еще в школе усвоили…

– Так это – какая регулярность. Если бы каждый год-два – одно дело. А раз в сорок лет – совсем другое. Люди рождаются и взрослыми вырастают без войны, а мы ведь там – народ тупой, в политике никогда не разбирались и о ней не думали, а понимали так: раз столько лет прошло без драки – значит, даст Творец, и не будет больше. Тем более что в ближних горах – без пяти минут родня, даром что улкасы…

– Не обижайся, но, похоже, и в тебе толика той крови течет?

– На кого обижаться-то? Я тогда, наоборот, этому радовался: и тут свои, и там, выходит, свои, везде свои – благодать!

– Да, хорошо было. Что же случилось?

– Случилось, – сказал Керо и умолк. Смотрел на горящий конец почти уже докурившейся сигареты, потом, дожигая остаток, сильно затянулся раз и другой.

Плевком погасил начавший тлеть фильтр. Щелчком забросил остаток в парашу.

– Дело, в общем, было простое, если подумать. Но это я сейчас так соображаю, а тогда не имел такого понятия. Было у нас небольшое стадо, и я при нем – пастушкой…

– В четырнадцать лет?

– В наших краях растут быстро – в четырнадцать, случалось, и замуж выдавали; ко мне еще всерьез не сватались, но у меня все уже было на месте и здесь, .и там, и было известно – такое всегда бывает известно, – что вскоре сваты приедут, и знали откуда… Значит, в тот раз я со скотиной отошел… отошла подальше, ближе к склону, там травка и посочнее, и, главное, еще не объедена. Не в первый раз, раньше тоже приходилось так. Никто не обижался, не мешал. А в тот раз так совпало, что туда вышла и большая отара с горы – у них там, говорили, тем летом все выгорело. Отару эту сбили – это уже потом пришлось узнать – из шести соседних домов, и поэтому пришло с нею шестеро парней, взрослых уже, лет по шестнадцати. У нас принято: встретил людей – подойди, поприветствуй, потом уже иди своей дорогой, занимайся делом. Я так и сделала. И сначала все было вроде в порядке – и обошлось бы, не заметь они того же, что даже и ты мимо не пропустил: улкасские черты лица – глаза, скулы, да и фигура тоже была больше их, чем свирская… Ну, и начали: что, мол, я за преступница против рода, против веры – улкаска, а живу среди свиров, их скот пасу вместо своего, небось, и даю уже свирским парням?.. Я им: да я не улкаска вовсе и никому не даю, вот скоро выйду замуж – прихвастнула, – тогда все сделаю честь по чести… И вот это их вдруг взорвало. Ах, вот ты как – хочешь свиру дать, так не будет этого! С улкасом тебе надо спать и ни с кем другим, и вот сейчас так мы и сделаем!.. Их шестеро, я одна, сам понимаешь – долго трепыхаться не пришлось. Завалили. И – все шестеро, и не по разу, а кто три, а кто и больше.

Сперва и брыкалась, и кусалась, но – шестеро же… Они потом еще раздумывали, что со мною делать: то ли придушить, то ли с собой унести, то ли так бросить.

Бросили. Я еще долго лежала, даже ползти не могла…

Онго слушал, стиснув зубы, бессознательно качая головой. Вот как бывает, оказывается; не у всех так безоблачно-счастливо, как начиналось было у нее – у него. Что бы он сделал, случись такое с ним – с нею – тогда?

– И что ты потом? – спросил он, потому что Керо умолк, похоже, надолго – наверное, давно не обращался к этим воспоминаниям