Горм, сын Хёрдакнута - Петр Воробьев

– Направили большую часть силы взрыва кверху…

– Кром! – даже в предварительно сплющенном йотунским воздушным тараном и затем шмякнутом о местами прикрытую соломой кирпичную кладку состоянии, голова ярла, увы, еще кое-что соображала. – Раненых за внутреннюю стену! Дружина, к проходу! К проходу!

Горм выхватил из ножен меч, подобрал чей-то валявшийся неподалеку щит (вернее, три четверти щита), и побежал к воротной башне. В перекрытие второго яруса, и точно, словно кто-то ударил исполинской кольчужной рукавицей снизу. В четырех кучах черной дымившейся дряни, видимо, останках дроттаров и их коней, вместе с более или менее понятными костями, внутренностями, копытами, и сапогами лежали пучки почерневших железных труб, цветами Йотунхейма раскрывшихся на концах. Решетку, опустившуюся где-то на полсажени с одной стороны, погнуло взрывом и намертво заклинило. Боевая площадка башенки на другом краю моста была безнадежно выведена из строя – лопнувшие трубки, торчавшие из еще двух горок недожаренной конины, смешанной с пережаренным и обугленным дроттарским мясом, подсказывали, чем именно.

Уже оставив позади подножие скиллеборгской горы, к подъемному мосту под развевавшимися знаменами скакала конница. Среди всадников выделялся один закованный в сталь с головы до пят, в красном плаще, на огромном – почти размером с Альсвартура – сером жеребце. Из-за неоднородного качества коней, верховые растянулись на добрую сотню саженей. Почти по пятам последних конных бежали пешие воины. Их строй сохранял порядок гораздо лучше. Камень, пущенный камнеметом с одной из угловых башен, скосил четверых или пятерых, остальные тут же сомкнулись и продолжили бег.

– Ссаживаем первых верховых и отступаем на площадь! – прокричал Горм. – Там лучники со стен помогут!

К нему подтянулось еще несколько дружинников, включая Торфи, босого, с длинными прорехами в плетении кольчуги, и утыканного щепками. Еще менее приемлемой странностью его вида был огромный грубо кованный гвоздь с болтавшимся на нем куском дерева, торчавший из левой глазницы. Несмотря на все эти раны, на Торфи не было ни капельки крови. Поудобнее перехватив длинное копье, Торфи направил его в сторону моста и приподнял щит, так что тот прикрывал его грудь и шею, с краем чуть выше подбородка. Некоторое время он смотрел на приближавшихся всадников, потом приоткрыл рот, зубами оторвал от верха щита небольшой кусок дерева вместе с двумя слоями турьей шкуры, и принялся медленно его пережевывать. Под закопченной кожей его щек ходили желваки, белок правого глаза краснел, наливаясь кровью.

Первые конники проскакали по мосту. Горм вынул из-за голенища сакс и метнул его в одну из теней, замаячивших в проеме, без ощутимых последствий. Бросок Сигура удался существенно лучше, и правый всадник откинулся назад в седле с топором, лезвием ровно разделившим его нос и лоб на две половинки. Двум другим верховым, впрочем, тоже мало не показалось – Торфи ударил коня того, что был слева, в бок копьем с такой силой, что наконечник прошел конское туловище насквозь, вонзился в бедро среднему всаднику и, наконец, в бок его лошади. Наколотые таким образом на копье, кони закричали от боли и страха и кучей рухнули в проходе. Горм ткнул левого воина, потерявшего при падении шлем, в висок. Ярла несколько озадачивало, что все движение вокруг происходило слегка невпопад, словно взрыв частично вытряхнул его из яви или повернул к ней под нелепым углом. Например, выпад меча целил в шею, а попал в висок.

– Дайте берсерку новое копье или палицу! Быстрее, а то он с голыми руками на них полезет! – догадался Суни.

– Торфи, держи! – раздалось со стороны внутренней стены.

Едва увернувшись от метавшегося по двору коня, за которым волочился, одной ногой застряв в стремени и раскидывая на ходу мозгами, ездок с располовиненной топором головой, к воротной башне бежал Щеня с длинной секирой Бейнира. Берсерк не сразу сообразил, что знахарь дает ему оружие, а не нападает на него. Развернувшись и сжав кулаки, он устремился навстречу пыльному и перемазанному кровью рыжему. Тот благоразумно положил секиру на камни и отступил на пару шагов. Звериный огонь в глазу Торфи на миг приугас при виде топора конунга. Он подобрал секиру и вернулся к проходу.

– Конунг жив? – спросили одновременно несколько воинов.

– Жив, но…

– Конунг жив! – со всей мочи закричал Горм.

Его клич подхватило несколько десятков голосов. Тем временем, Торфи перелез через коней, один из которых продолжал щемяще жалобно ржать, и пошел вперед, обеими руками раскручивая секиру. Вторя кличу, из горла воина с секирой вырвался студящий кровь вой, от которого раненый конь притих, а Хан глухо зарычал, показывая клыки в добрых две трети вершка. Не переставая выть, так что водись на Килее волки, точно б ему быть вожаком стаи, берсерк из Гадранбира в одиночку встретил следующих двух верховых. Один плавный взмах длинной секирой, свист лезвия, пара отрывистых чпокающе-хрустящих звуков, и до воротной башни доскакали двое всадников без голов, заливая все на пути кровью, хлеставшей из обрубков шей. Дружинники в проходе расступились перед конями, пропуская их на Южную площадь.

Несколько Йормунрековых всадников замедлилось по дальнюю сторону от полуразрушенной башенки, не решаясь послать коней на мост.

– Может, наоборот, по ту сторону их встретим? – предложил Кнур.

– Тор-фи! Тор-фи! – орали лучники и камнеметчики со стен.

Ни на миг не сбавляя шаг, серый жеребец вынес рослого всадника в стальных доспехах и красном плаще через развалины и на настил подъемного моста. Остальные верховые кое-как выстроились в два ряда и двинулись за ним. Лихой ездок, закованный в сталь, наклонил двухсаженное копье со странным утолщением к середине. Торфи снова взмахнул секирой… Ее лезвие перерубило древко копья, но примерно половина его первой сажени уже торчала у берсерка из груди. Потеряв равновесие, он рухнул в пропасть, не прекращая завывать. Последовал глухой удар.

– Назад! Назад! – Горм схватил за плечо одного из скиллеборгских карлов, провожавшего глазами падение Торфи. – Во двор, чтоб нам было просторно, а им тесно!

На дне расщелины, Торфи попытался встать, но тут изо всех его ран одновременно хлынула кровь, он дернулся пару раз, и затих. С тяжелыми вздохами, карл и его товарищи последовали настоянию йеллингского ярла – позднее, чем следовало бы. Одного сбил серый жеребец, другого сразил на скаку топором его всадник, разрубив от плеча чуть не до пояса. По двору продолжали метаться полностью обезумевшие от страха лошади, между развалинами оружейни и еще каких-то построек, Щеня и Бреси бегом несли – один под мышки, другой за ноги – чье-то на вид безжизненное тело к воротам внутренней стены. Защитников Южной площади было явно недостаточно, чтобы сдержать наступавших. В проходе под башней, неостановимый всадник в красном плаще зарубил еще одного карла и продолжил движение вперед. Пара стрел со стены отскочила от его доспехов.

– Что ж мы не бьем? – на угловой башне, Снари смотрел на скопление пеших и конных перед мостом, готовое на него хлынуть.

– Под этим углом, камнемет не попадет, – с досадой сказал Вегард. – На них бы с воротной башни булыжник свалить, или смолы вылить…

– Так что, уды… эээ… мечи наголо и вниз? – предложил Родульф.

Все согласились, хотя внизу дела шли никудышно.

– Опять как в Альдейгье, – бормотал себе под нос Кнур, молотком и подобранным копьем отражая удары боевого топора одного из всадников. – Одну башню взорвали, и всему городу погибель.

Не заметить появления на поле битвы пресловутого сорокапудового тролля (скорее всего, он весил в пару раз меньше, особенно после осады), размахивающего пудовым молотом, было довольно трудно, но не в меру настойчивому и почти болезненно сосредоточенному на Кнуре верховому с топором это удалось. Знатоки неспроста говорили, что невнимание к троллям может привести к неприятностям, в том числе и со смертельным исходом. Именно такая неприятность скоропостижно постигла соперника кузнеца.

– Тьфу! – Кнур выплюнул кусок чего-то слегка солоноватого на вкус, стараясь не думать о том, что именно это было. – Кривой!

– Кривой выпил много вина, – объяснил тролль, по лицу которого на смазке из крови сползали куски мозга настойчивого, но невнимательного верхового. – Кривой сладко спал, да. Кривому снился Этнедаль. Зачем стали шуметь и Кривого разбудили?

Тролль подытожил свою жалобу, вышибив из седла еще одного всадника. Тем временем, Горм увернулся от копья и тут же потянул за древко в направлении удара. Йормунреков дружинник этого не ожидал. Его удивление продлилось недолго, но как раз достаточно, чтобы Хан помог выдернуть дружинника из седла. Воин хрустко шмякнулся о мостовую и остался на ней лежать. Кинув щит и запрыгнув на таким образом освободившуюся кобылку, ярл поморщился – дышать, двигаться, и вообще жить было по-прежнему весьма больно, и прыжки это усугубляли, – оценил положение, и снова поморщился. Из прохода в воротной башне уже валили пешие. Лучники на стенах подстрелили с десяток, но за то же время, во двор вбежало втрое больше того.