Союз обворованных - Андрей Хазарин

Тем временем Слон повернулся в сторону:

— Алексей Глебович, что хирург — доставлен?

— Да, Борис Олегович. Стерилизует инструменты в кухне.

— Не откажите в любезности, попросите его пройти сюда.

Дубов, не торопясь, шел обратно на свое место, попыхивая трубкой. На лице у его помощника за столом возникла улыбочка.

Появился «капитан», вежливо ведущий впереди себя совершенно седого, но на вид вполне бодрого очкастого старика в белом халате, наброшенном поверх темно-коричневого костюма-тройки.

— Апполинарий Елисеевич, если не ошибаюсь? — приветствовал его с улыбкой Дубов. — Очень любезно с вашей стороны, что согласились помочь нашему коллеге в безотлагательном деле… Однако же, прошу, просветите нас, людей, от медицины далеких: что, собственно говоря, представляет собой кастрация?

Старик невозмутимо снял с носа очки, протер белоснежным платком:

— Достаточно несложная операция, в простейшем случае — удаление testiculorum… э-э… яичек с целью лишения пациента половых функций. Голос его звучал энергично и молодо.

— Действительно несложная операция?

— Под силу успевающему студенту.

— И что, эффект её радикален?

— И практически необратим, — подтвердил старик.

— Практически? — заинтересовался Дубов. — Неужто известны случаи регенерации?

— Нет, известны случаи пересадки… к сожалению, со всеми проблемами, характерными для трансплантации органов. Отторжение трансплантата, в первую очередь.

— А вот, простите мое любопытство, если ампутировать собственно… э-э… penis?

— С точки зрения чисто технической операция проблем не представляет, хотя, конечно, весьма болезненна и чревата обильным кровотечением. Это я бы студенту не доверил.

— А каковы последствия такой операции?

— Параллельно с кастрацией или без таковой? — уточнил хирург.

— Скажем… э-э… сепаратно, — безмятежно ответствовал Дубов.

— Это, извините, сможет спокойно перенести лишь человек моего возраста… хе-хе, когда все в прошлом… Попробуйте вообразить себе, что у вас полностью активны все половые функции, но нет возможности получить сексуальное удовлетворение… Кроме поллюции, да и то, если операция проведена грамотно, не нарушены каналы и правильно оформлена культя…

— А при участии в гомосексуальном акте в качестве пассивной стороны?

Хирург снова протер очки:

— Не задумывался… Возможно… Могу навести справки, если требуется…

— Да нет, доктор, это так, праздное любопытство… академический интерес, я бы сказал. Благодарю вас. Простите, что оторвал, продолжайте готовить операцию, думаю, ещё с четверть часа у вас есть. Алексей Глебович, проводите Апполинария Елисеевича…

Лаврентьев слушал этот диалог с нарастающим ужасом. Вот теперь у него кровь отлила от лица. Он пытался убедить себя, что это запугивание, что Слон берет на пушку, но ничего не мог с собой поделать — это было выше его сил.

— Что вы от меня хотите? — хрипло спросил он.

— Денег, господин Лаврентьев, всего лишь денег, — лучезарно улыбнулся Дубов.

— Сколько?..

— А сколько есть. Кроме стоимости дома, обстановки и носильных вещей. Все, что есть в кубышках, на здешних и зарубежных счетах, в ценных бумагах.

— Нет!

— Смотрите, вам виднее. Апполинарий Елисеевич будет готов к операции через пятнадцать минут. А я ещё в растерянности, так и не решил, на чем же остановиться, — на первом варианте или втором…

И вдруг на Лаврентьева снизошло прозрение. Липа! Обман! Просто бессмысленное запугивание! Какой смысл уродовать человека — тогда он тем более не отдаст денег!

— Я так думаю, господин Слон, что вы перестарались. Меня на пушку не возьмешь!

— Педрила ты тупой, — проговорил Дубов интеллигентным, хорошо поставленным голосом. — Вот когда коновал тебе первое яйцо отчекрыжит, иначе запоешь… Проверьте, кстати, Александр, у него оба яйца на месте?

Лаврентьев ощутил грубое прикосновение, передернулся, тело залил холодный пот.

— Да не дергайся, — сказали из-за спины, — пока ещё оба!

— А вы знаете, коллега, — обернулся Дубов к своему помощнику, пожалуй, он прав. Для делового человека деньги дороже, чем примитивные железы внутренней секреции. Можно смириться с утратой радостей секса, тем более, когда успел погулять, как наш клиент, можно говорить фальцетом лишь бы сохранилась власть, которую дают деньги, возможность продолжать игру, держать в руках человеческие судьбы, испытывать дрожь риска и радость победы… Видеть, как перед тобой, писклявым кастратом, унижаются здоровенные мужики, которым нет отбоя от баб, которые укладывают с собой в постель двоих, а то и троих — и все равно ничего не имеют за душой, кроме здоровых гонад… Вот только одного не учитывает господин Лаврентьев: если не поможет скальпель хирурга, я пущу в дело более грубые инструменты… И даже если — глупость, но вообразим на миг! — мужественный подпольщик выдержит все пытки, у нас останется химия. Конечно, после этого ему не потребуются уже не только женщины, но и деньги, разве что для оплаты пожизненного содержания в приюте для умалишенных… А любопытно, каковы ощущения, когда с тобой в постели две женщины? Не приходилось испытывать, господин Лаврентьев? Увы, теперь и не придется. Что поделаешь, се ля ви…

И тут Гарик не выдержал:

— Сволочь! Гад! Что ты от меня хочешь, паскуда?

Мгновенно ему стиснули шею железные пальцы.

Дубов приподнял руку:

— Не утруждайтесь, Александр, это не угроза и не оскорбление, просто контрагент готов к переговорам. Анатолий, кофе, будьте любезны…

Анатолий направился в сторону кухни, не закрыв за собой дверь. Обостренный слух Лаврентьева уловил характерное звяканье металла о металл, как в манипуляционной или у дантиста… Скальпели в эмалированной кювете… Его снова передернуло.

— Чего я хочу, вы уже слышали. Зато я пока не слышал разумного ответа.

— Двадцать процентов!

— Вот видите, коллеги? Я ведь говорил, разумный человек с развитым воображением прекрасно воспринимает слова, а потому нет нужды в грубых методах убеждения… Но двадцать процентов — это несерьезно. Процентов пять я бы вам оставил, чтобы не подрывать начатое строительство…

— Тридцать!

Торг начался.

Через час все было сделано. Лаврентьев подписал бумаги, из которых следовало, что он передает юридической консультационной компании «Зиневский и Борисов» право управления своими нижепоименованными счетами в нижепоименованных банках, а также три четверти своего пакета акций АО «Мак». Ему пришлось вначале несколько раз расписаться на бумажке, чтобы восстановить твердость руки, но в конце концов неизвестно откуда взявшийся нотариус, сверяя эти пробы с многочисленными подписями на ксерокопиях, удовлетворился. Документы были заверены нотариально, с привлечением свидетелей, после чего на столе появилась бутылка джина и крохотные хрустальные стопочки.

Лаврентьев сидел, скрипя зубами, но деваться ему было некуда. Понемногу он начинал жалеть, что назвал точные номера и пароли, но тут же успокоил себя: дай Бог вырваться отсюда, а там и пароли поменять недолго.

Но тут Дубов поднял глаза к Капитану:

— Алексей Глебович, прошу вас, отблагодарите хирурга в полном объеме, договоритесь, чтобы в случае нужды мы имели возможность снова к нему обратиться, и отправьте домой со всеми удобствами.

Капитан вышел, а у Лаврентьева пробежал холодок по спине. Пожалуй, не следует спешить с изменением паролей, нужно будет все хорошо обдумать… Если такая возможность представится.

— Ну что ж, Игорь Константинович, давайте выпьем за успешное продолжение сотрудничества! — Слон пригубил из стопки, пожевал губами. — И не жалейте об утрате, деньги — тлен. Они приходят и уходят. Вечна лишь игра, для которой нужно сохранить душу бойца и, конечно, здоровье… Будем здоровы!

Борис Олегович снова пригубил и отставил стопку.

— Анатолий, я полагаю, одежда нашего гостя уже приведена в порядок?

— Сию минуту, Борис Олегович.

Он появился чуть ли не мгновенно, держа в руках вычищенное пальто, пробормотал:

— Прошу вас, господин Лаврентьев.

Гарик встал, позволил лакею подать пальто. Тот на миг скрылся, тут же возник снова, со злополучным пластиковым мешком в руке.

— Ваши вещи…

— Бумажник отдайте, — выдавил из себя Лаврентьев.

— Все внутри, — немедленно ответил лакей.

Слон, не вставая со своего места, спросил:

— Куда прикажете вас доставить?

Гарик задумался на миг — в самом деле, куда теперь? Искать этого кретина Юрку?

— Да, у меня есть незавершенные дела…

— Если вы имеете в виду бумаги, оставшиеся в райотделе, то можете не тревожиться о последствиях, это моя забота. И о господине Сивкове не тревожьтесь, он все вспомнил и очень сожалеет о своей забывчивости. Он принесет вам свои извинения при первом удобном случае… Так куда вас отвезти?