Невидимый враг - Анна Снегова

Оглядываюсь нервно. Народу вокруг прорва! Кажется, мы угодили в какой-то парадный зал — то ли танцевальный, то ли обеденный, не разберешь их, этих южан. Но народищу там просто уйма! Я столько разом ни на одном деревенском празднике не видела. И все вытаращив глаза наблюдают за спектаклем. Ну да мне наплевать.

— А потом и вовсе… решаешь себе политический союз быстренько соорудить? Чтоб с Таарном помириться? А я у тебя, значит, эта… как его… походный трофей? Залог мира, дружбы и процветания, да⁈ Чтоб брат не вздумал войной пойти⁈.. И вообще…

— Люблю тебя, дурочка.

Куда-то пропадают все-все злые, обиженные слова, которыми ещё хотела в него зашвырнуть.

Стою на виду у всех, растерянная, а он медленно приближается ко мне своей крадущейся кошачьей походкой. И смотрит так, что ноги подкашиваются.

— Лю-блю.

На таких ногах ватных, конечно же, убегать не очень удобно. Поэтому приходится стоять и ждать, пока, наконец-то, поймают.

И он конечно же, меня ловит.

Хватает за талию и приподнимает рывком высоко-высоко.

Прижимает к себе так, что даже если б у меня до этого всё дыхание не закончилось, то вот теперь-то уже точно вдохнуть не смогла при всём желании.

И впивается в губы.

На глазах у всей этой толпы зрителей… о которой я уже очень и очень скоро забываю напрочь…

Кажется, Зор решил сделать так, чтоб у меня сомнений в сказанных им словах не осталось больше.

И надо сказать, у него отлично получилось.

Потому что к моменту, когда он отрывается от меня с видимым усилием, я забываю даже, мы в Таарне ещё, или уже нет.

— А теперь пойдём-ка отсюда! А то мне уже стоит больших трудов держать этот чёртов плащ.

Приземляет меня аккуратненько на пол.

Хватает стальным обручем моё запястье. И тянет куда-то. Оглушённую, вообще потерявшую способность соображать.

Как-то слишком много в последнее время поворотов крутых в моей жизни.

Не успеваю.

Взрыв голосов за нашими спинами приглушает захлопнувшаяся дверь.

А потом ещё одна.

И ещё.

И ещё…

Много-много дверей.

В этой части дворца совсем тихо, и совершенно нет посторонних людей.

Наконец, последняя дверь мягко закрывается за моей спиной.

Я оглядываюсь растерянно…

Первое, на что падает мой взгляд в этой просторной и залитой солнцем комнате, из которой нет другого выхода кроме того, которым мы пришли — это широченная кровать под балдахином с белыми тончайшими занавесями.

Да одна такая кровать размером с половину моей хижины!! Зачем, спрашивается, одному человеку такая? У-у-у-у, развратник…

Тихий щелчок ключа в замочной скважине заставляет меня вздрогнуть.

О! А вот и мурашечки. Уж они-то, в отличие от меня, простили блудного… и блудливого кота сразу же и безоговорочно.

Упираю руки в боки и восклицаю возмущённо:

— Ты куда меня привёл, озабоченный⁈

Неслышная кошачья поступь. Ближе и ближе. И что-то сладко ёкает у меня внутри.

Обжигающий жар серебряного взгляда.

Вкрадчивое мурлыканье:

— Мр-р-р-р… В твоей-то комнате я себе все бока отлежал, радость моя! Подумал, будет справедливо, если ты теперь отлежишь в моей.

Глава 23

Упрямо скрещиваю руки на груди.

— Значит, об одном только думаешь?

А у самой уже дрожь по спине. И совершенно точно не от страха. А от того, какими глазами смотрит на меня мой кот. Жадно бродит взглядом по телу, как будто голодный хищник, что загнал, наконец, желанную добычу, и теперь примеряется, куда половчее впиться клыками.

В каждом из мест, на которые падает заинтересованный серебряный взгляд, у меня тут же вспыхивает под кожей маленький пожар.

— О чём я только сейчас не думаю, сладкая моя… уверен, тебе понравится каждая из моих мыслей!

Но только я уж собираюсь возмутиться снова и высказать всё, что о нём думаю… как он делает бросок вперёд и ловко перехватывает меня за талию.

— Например, о том, как сильно тебя люблю.

Запрещённый приём! Я снова начинаю плавиться и таять, как снежок по весне. Плыву, и ничего не могу с собой поделать.

А он, поймав, смотрит вдруг совсем по-другому. Вздыхает, и упирается лбом мне в лоб. Замолкает на минуту. Я не узнаю своего нахального кота. Таким вот, молчаливым и серьёзным, он задевает какие-то совсем новые струны во мне. Очень глубоко. И уже знаю, что больше не оттолкну. И сердиться не смогу по-настоящему. Так что хорошо, наверное, что двери запер…

— Прости, что не сказал раньше. Мне понадобилось время, чтобы понять, что со мной происходит. Трудно распознать симптомы болезни, если раньше никогда ею не болел.

Ох. Лучше бы продолжал нахальствовать. Потому что от таких вот заявочек у меня начинает подозрительно щекотать в носу.

А он прижимает меня крепче, обхватывает обеими руками так, что не дёрнешься — чтоб поняла, на самом деле поняла, что никуда и никогда больше не отпустит. И тихо-тихо начинает говорить.

— Наверное, понял на Границе. Когда подошёл к ней в первый раз. Один. Я стоял на горной гряде и смотрел, как у самых моих ног из земли начинают выползать языки синего пламени. Я знал, что это. Что твой брат поднимает Завесу. И знал, что если сделаю прямо сейчас шаг вперёд — успею уйти. Но тогда Завеса отсечёт меня от тебя. И… не смог сделать этого шага.

Запускает пальцы мне в волосы на затылке, сжимает.

Добился всё-таки… что у меня теперь глаза на мокром месте…

Он что же — хочет сказать, что успел бы уйти до того, как Арн поставил Завесу?.. Он просто… не захотел…

— Ты же говорил, свобода — это самое главное?..

Отрывается от моего лба и смотрит с высоты своего роста, лаская моё лицо — каким-то до странности тёплым и нежным взглядом.

— Знаешь… я ещё одну важную вещь понял в тот момент. Что больше нет для меня свободы вдали от тебя. Когда я знаю, что где-то там одна маленькая друидка сидит и ревёт по мне…

Смахивает осторожно пальцами слёзы с моих ресниц.

— Да ещё вокруг так и вьётся стая похотливых стервятников, только и ждёт, чтоб накинуться на это беззащитное создание… какая ж тут свобода? Для меня свобода всегда была прежде всего — ощущение полёта, покоя. Судя по всему, теперь мне спокойно будет только, когда я знаю, что ты в безопасности и рядом со мной.

Ничего не могу поделать — жалобно всхлипываю. Он продолжает.

— Я же в хижину когда вернулся, я за тобой