Нисхождение короля - Даша Игоревна Пар

– Поторапливаемся, кровь перестает действовать.

Мужчина недовольно вздохнул, отпуская меня. Он протянул руку, и в нее вложили медную чашу с причудливым орнаментом, над которой поднимался пар со сладким, знакомым ароматом. По его кивку к нам подошли двое мужчин, встали по сторонам и схватили меня за волосы, помогая ему влить эту бурду мне в рот. В тот же миг над поляной зазвучали ритмичные удары барабанов, и послышался шепот-пение.

– Слушай, слушай внимательно, Селеста! – зашептал в ухо Ниркес, вплотную прижимаясь ко мне и сдавливая мою грудь. – Ощути их внутри себя. Чувствуешь, как они отзываются между ног? Чувствуешь эту дрожь, Селеста Каргат? Горечь сменяется мускусной сладостью, расслабься и позволь ей увлечь тебя, – продолжал он, легонько кусая мочку уха и опуская руку к низу живота. – Давай, расслабься, маленькая драконица. Не сопротивляйся ритму, он отправит тебя в страну чудес.

Вторя барабанам, морвиусы завели странный речитатив, переходящий в гортанное пение. Запрокинув головы, они раскачивались из стороны в сторону. Плотный ряд деревьев скрывал белое небо, здесь было темно, как в сумерках, но вместо осеннего холода казалось, что я нахожусь в раскаленной бане. Пар поднимался снизу вверх, дурманя рассудок. Барабанный бой проникал под кожу, в сосуды, добираясь до моей крови, глуша ариус, и я поддавалась ему.

Он нашептывал странные желания, пробуждая воспоминания о чем-то первозданном, естественном, как сама жизнь. Я видела себя драконом, летящим над бескрайней прерией, гонящим стадо овец. Видела себя чудовищем, бросающимся вниз на испуганных крестьян, забившихся в свои норы. Я чувствовала, как впиваюсь клыками в жирный бок огромного быка, истошно мычащего от боли. Чувствовала кровь, ее сладость и мягкость. В голове все сильнее били барабаны, а перед глазами вставала кровь. Она заполняла пространство, мешаясь с огнем, создавая удивительный красно-рыжий букет из фейерверков. Кровь шкворчала, закипая, и с шипением падала на раскаленную землю.

Сквозь эти образы вижу напротив очертания гигантского черного существа. Оно изрыгает новые столпы пламени, поджигая до искрящейся зелени воздух. Пламя отступает, и я вижу его в черных, дымчатых тонах, тянущегося ко мне сквозь остатки огня.

– Никлос… – шепчу вполголоса, сходя с места и сразу наталкиваясь на кого-то перед собой. Невидимый, но осязаемый незнакомец накрывает мои губы своими.

– Я здесь, Селеста, – шепчет родной голос, растворяясь в усилившемся огне.

Смущенная, я на мгновение замираю на месте, но снова делаю шаг, ведомая невыносимо яркой жаждой близости. Очертания Никлоса становятся четче, он многообещающе улыбается, с надеждой и верой шагая ко мне навстречу. А я спотыкаюсь от неправильности происходящего. Касаюсь губ, вспоминая знакомый вкус, и отступаю, видя недоумение на лице черного дракона. Нет. Это не мое желание. Это не мой выбор. Это не я.

Пелена падает с глаз, а барабаны теряют надо мною власть. И просыпается ариус.

Глава 21

Принципы власти

Никлос

«Почему она так очаровательно мила, когда спит, и так раздражающе прекрасна, когда бодрствует? Девушка словно вобрала в себя все, что желанно и ненавистно одновременно. Она гнется от резких слов, сжимается от причиненной боли, а потом, будто гибкий стебель цветка, поднимается к солнцу, упрямо оставаясь на месте. Беззащитная, но стойкая. Идя дорогой страданий и печали, не ломается. И с каждым разом в ней все больше и больше стали, чем мягкости шелка.

Это восхищало Никлоса и бесило. Будь девушка слабее, не было бы нужды бороться. Она сама пришла бы к нему, но ее уверенность в любви к Артану, ее твердость в собственных желаниях и суждениях монолитной стеной стояли между ними. И как бы он ни пытался разрушить эту стену, девушка не сдавалась.

И это делало ее во сто крат желаннее.»

– Ты хоть понимаешь, что они могли убить тебя?! Как ты могла ослушаться меня? Уйти, никому ничего не сказав? Неужели думаешь, я из прихоти велел тебе сидеть в спальне и носа на улицу не казать? Именно от случившегося я пытался тебя уберечь, Сэл! Ради всего святого, как ты могла так подвести меня?!

Ник разорялся, расхаживая вокруг поникшей Селесты, сутулившейся на маленьком диване, сжавшейся и вздрагивавшей от каждого обвинительного эпитета, которым он ее награждал. Король не жалел чувств подопечной, со смаком объясняя, до чего могли дойти морвиусы в своих экспериментах. Он рассказывал обо всем, о чем доносили сотрудники тайной полиции: о жертвенниках в окружавших столицу лесах, о найденных окровавленных животных без кожи, о пропавших детях… Напомнил о случившемся в Нимфеуме. Никлос говорил, сцепив руки за спиной, сжимая их до треска костей. Лишь бы не выдать истинного страха, который испытал несколько часов назад, когда она испугалась, и король осознал, что девушки нет во дворце.

Отпустив руки, он взглянул на трясущуюся ладонь и сжал ее, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мужчина остановился позади Селесты, глядя на тоненькую шейку и две волны спутанных волос, разошедшихся в стороны, обнаживших проступившие под кожей шейные позвонки. Такая хрупкая, что одной рукой можно сломать. Но она сумела их всех обезвредить.

Когда король испытал на себе страх ариуса, то, прервав совещание, опрометью бросился из окна и, в полете обернувшись драконом, на пределе возможностей пронзил пространство, чтобы оказаться рядом с ней. А когда прибыл – все уже было кончено.

Посреди стертых в белый порошок камней с отсутствующим видом стояла она. Рот измазан кровью, на руках – обрывки веревок, а вокруг валяются оглушенные морвиусы. Даже после всего, через что прошла, Селеста никого не убила. Но и сама в порядке не была.

Никлосу пришлось подойти совсем близко, по пути связывая нориусом морвиусов. Взять ее за руки, обнять, целуя в лоб, стирая с подбородка и губ терпкую и соблазнительно пахнущую кровь. Селеста пришла в себе спустя минуту, огляделась удивленно, подставила лицо падающему дождю, вздрогнула всем телом и робко улыбнулась.

– Я не далась им. Видишь? Они ничего мне не сделали, – в голосе не было страха, а была какая-то странная безмятежность.

Много позже она пропала, нагнали последствия выброса адреналина. Когда они остались вдвоем в его покоях, под градом резких королевских слов пришла сильнейшая нервная дрожь. Никлос достал из бара стакан, наполнил водкой и почти силой влил ее в рот девушки. Она закашлялась, пытаясь продышаться, а взгляд стал осмысленнее. Взяв подопечную за руку, король, успокаивающе, проговорил:

– Я очень испугался за тебя, девочка моя. Ты так часто попадаешь в передряги, что я прихожу в ужас от одной мысли, что могу потерять тебя. Я не переживу этого, Сэл, – Ник