Святая. Игра по темным правилам - Елена Кароль

В узкое зарешеченное окошко проглядывали вечерние тени, и едва различимо слышался шелест еще не до конца опавшей листвы. Слегка нахмурившись, попыталась понять, где нахожусь, но в голову ничего не шло. Вряд ли квартира, скорее какой-нибудь частный дом за городом. Но в округе столько дачных поселков, что можно отгадывать до морковкина заговенья, бесполезно. Да и бессмысленно.

Я уже поняла, что ничего не смогу противопоставить им сама. Лишь удача и Мрачнов, который, по его словам, уже близко, смогут мне помочь. Хоть и получилось у нас уничтожить паразита-присоску, но сил не было. Никаких.

Еще и подташнивать начало. То ли от истощения, то ли от нерегулярного питания, то ли от интоксикации неизвестными препаратами… неизвестно. Но чем дольше я лежала, тем хуже себя чувствовала. Уже и на бок перевернулась, и в комочек скукожилась, и даже дышала глубоко ртом через раз. Но все равно где-то через полчаса, а может, и через час, когда тени стали гуще, меня стошнило желчью, потому что в желудке, помимо нее, ничего не было. От кислого запаха стало еще хуже, пришлось идти к дверям и требовать внимания.

— Эй! — Дверь, как и стены, была обита мягкой изоляцией, так что внятного стука не получалось, лишь глухой долбеж. Пришлось помогать себе криком, но и он не принес эффекта. Я звала уже минут десять, а ко мне никто не торопился. — Уроды!

Зато тошнить меньше стало, одна радость.

— В туалет хочу! Умыться хочу! Открывайте!!!

Дверь распахнулась настолько внезапно, что я испуганно подалась назад, уставившись на незнакомого мужчину с занесенным для удара кулаком. Невысокий, но коренастый, чернявый, пару дней небритый, со сломанным носом и глубоко посаженными поросячьими глазками. Лет сорока. Наверняка бывший боксер или что-то в этом роде. Такого мне с ног не сбить, даже случайно… увы.

— О!

Он тоже искренне удивился, но сориентировался быстрее меня и, брезгливо оглядев мою фигуру и растрепанные волосы, неприязненно усмехнулся:

— Очухалась? Идем, в порядок себя приведешь.

Настороженно посмотрев, куда мой тюремщик махнул рукой, обнаружила ничем не примечательный узкий пустой коридорчик.

— Шевелись! — Мужчине моя неторопливость не понравилась, и он, решив, что крик ему поможет, завелся с пол-оборота. — Двигай булками, блаженная! У тебя полчаса на душ, хозяин уже ждет! Иначе…

Что будет «иначе», я так и не услышала, потому что слово «душ» произвело на меня эффект вставленной батарейки в определенное место. Я торопливо зашагала в нужном направлении, молча взяла сунутые в руки вещи, без эмоций выслушала очередную угрозу не запираться и не дурить и торопливо закрыла дверь прямо перед носом у не слишком приветливого дядьки. Тоже мне, властелин судеб!

Ванная комнатка оказалась маленькой, без свежего ремонта, но чистой, и здесь было все необходимое: раковина, унитаз и душевая кабина.

Грязная, пропахшая потом одежда полетела на пол, а я рванула под горячий душ, с трудом удержав стон блаженства, когда по коже забарабанили капли воды. Господи, как мало надо человеку для счастья!

В сунутых мне вещах были губка, шампунь и гель для душа, так что радости моей не было предела. Мылась я тщательно, раза три пройдясь по коже пенной губкой, дважды вымыв волосы и только после этого почувствовав облегчение и осознание, что я наконец смыла с себя этот затхлый запах тумана и безнадежности.

Ничего-ничего! Мы им покажем кузькину мать! Да так, что еще умолять о смерти будут! Позволив себе помечтать и позлорадствовать, сильно задерживаться в душе не стала, понимая, что ванная не заперта и в любой момент у меня может появиться «помощь». Спасибо, обойдусь.

Я подгадала по времени идеально — только-только успела одеться в чужое белье и какой-то невнятный бесформенный грязно-серый с длинным рукавом балахон до щиколоток, как дверь распахнулась, и заранее похабно ухмыляющийся тюремщик нашел меня взглядом. Разочарованно крякнул, зло скривил губы и раздраженно рявкнул:

— На выход!

А мне стало его жаль. Сама удивилась. Хотя чему? Он еще может и не знать, но он уже труп. Максимум через сутки.

Сунув ноги в выделенные шлепки, торопливо засеменила в указанном направлении. Мокрые волосы, хотя и отжатые, неприятно холодили спину, на которой расплывалось мокрое пятно, в остальном же было вполне сносно. Желудок почти успокоился и лишь слегка невнятно бурчал, требуя еды. Не уверена, что стоит, лучше перетерпеть. Воды я немного выпила прямо из-под крана, так что обезвоживание мне не грозило, а остальное ерунда и временно. Шли мы, кстати, вниз и через два лестничных пролета оказались на первом этаже. Значит, и правда частный дом.

— Сюда, — раздраженно буркнул тюремщик, толкнув меня к очередным дверям, но сам заходить не стал. Лишь отчитался кому-то, кто шел за нами: — Привел.

— Свободен. — Сухой, замогильно шелестящий голос заставил напрячься и непроизвольно поежиться.

В последнее время мне очень понравилось жить, и умирать снова из-за чьей-то дурной прихоти не хотелось. Не факт, что мне повезет снова, не факт…

— Святослава… — Пока я осматривалась и понимала, что нахожусь в вычурном и весьма помпезно и безвкусно обставленном кабинете хозяина, сам он появился на пороге и первым делом прошел за стол, мимоходом махнув рукой на одно из двух кресел для посетителей: — Присаживайтесь.

Какая честь.

Саркастичная мысль мелькнула, а я уже садилась, внимательно рассматривая господина Бобрякова. Первое впечатление — неприятный, высохший от времени и внутреннего яда труп. Высокий кощей. На желтоватом пергаментном лице особенно выделялся крупный нос с горбинкой и блеклые рыбьи глаза. Седые длинные волосы собраны в низкий хвост, на висках залысины, одет претенциозно: черный шелковый шейный платок и бордовый камзол с золотым шитьем… Этакий граф Калиостро. Только если у графа была харизма, то у Бобрякова ее не было. Он был просто страшным, старым темным магистром. Кстати, не таким уж сильным, как о нем думали, это я увидела без особого труда. И эта тварь меня похитила? Да-а-а. Обидно даже.

Осмотр занял всего несколько секунд, за которые глава темного Ковена как раз устроился в кресле, вперив в меня мутный взгляд своих рыбьих глаз.

Я в свою очередь предпочла прикинуться блаженной и крайне усталой. Делать вид особо не пришлось, чувствовала я себя до сих пор на троечку с минусом, казалось, весь задор ушел на то, чтобы помыться. Сейчас снова осталась без сил, и накатила апатия. Но не такая, как раньше, не отупляющая, а скорее медитационная, направленная на отдых и накопление сил.

Молчание затягивалось. Бобряков все рассматривал меня, не скрывая пренебрежения, и в конце концов презрительно прошелестел: