Наследница царицы Савской - Эдхилл Индия

– О Соломон, милый мой… – Она проглотила вертевшееся на языке слово «мальчик», не желая напоминать ему, как он молод по сравнению с ней.

– Билкис, ты женщина и царица. Просвети же меня. Что я делаю не так? Разве я не отношусь ко всем своим домочадцам справедливо?

– Скорее я бы сказала, что я царица и женщина. – Она погладила его плечо, снимая напряжение. – Что ты делаешь не так? Наверное, ты слишком справедлив с ними.

– Очередная загадка, о царица Утра?

– Нет, будь это загадка, Соломон Премудрый непременно знал бы ответ.

– Возможно, Соломон не так мудр, как о нем говорят.

Он накрыл ее руку своей. Ее кожа была прохладной, как воздух на рассвете.

– Разве можно вести себя слишком справедливо?

– Истинная моя любовь, мудрый мой царь, ты ведешь себя так, что им не за что бороться. Хотя нет, они видят перед собой награду, которую никто не может завоевать.

– И что же это за награда?

– Царское расположение.

– Я не буду возвышать одну женщину, принижая остальных.

– Когда-то ты возвышал одну женщину больше всех.

– Это было много лет назад. Я тогда был моложе.

– И ты был влюблен.

– Да, я был влюблен.

«Ависага», – подумал он, пытаясь воскресить в памяти ее лицо. Напрасные попытки. Соломон закрыл глаза, уткнувшись лицом в волосы Билкис. Ее гладкие волосы пахли корицей. Корицей и розой.

И от этого аромата воспоминания нахлынули, как весеннее половодье. Вот Ависага ждет его в солнечном саду, сладкая, словно мед. Вот она рискует всем, чтобы предупредить его, когда вероломный Адония посягает на корону. Ависага стоит на царском балконе в их первую брачную ночь, и тело ее окутывает лишь свет звезд и распущенные волосы. Ависага сияет, как золотой плод граната: ее тело наконец готово дать жизнь ребенку, их ребенку, который убьет ее…

Ависага.

– Теперь ты понял? – прошептала ему на ухо Билкис, тихо, будто ночной ветерок. – Они борются с призраком, Соломон. А мертвые всегда побеждают.

Но через несколько дней Билкис подумала, что могла ошибиться. Может быть, живая душа наконец победила. Утро выдалось ясным, и, когда к полудню все во дворце затихло, Соломон пришел к ней, страстный, словно юноша.

– Хороший день, – сказала она, угадав его настроение и стараясь вести себя так же. – С самого моего приезда сюда я не видела такого голубого неба.

– Да. – В его глазах словно пылал огонь. – День для…

– Для царя и царицы? – игриво спросила она, испытывая его.

– День для влюбленных. – Он улыбнулся, явно не обращая внимания на то, что она снова подшучивает над ним. – День для Соломона и Билкис.

Да, его испытали, и он прошел испытание. И все же она оставалась настороже, ведь этот мужчина казался слишком совершенным, превосходящим обычных людей.

«Или не заслуживающим именоваться человеком». Но он стоял перед ней, ожидая, протянув к ней руки, молчаливо умоляя этим терпеливым жестом. И она вдруг почувствовала, что устала от настороженности и осмотрительности. Ей надоело взвешивать каждое свое слово. Надоела вечная невидимая битва. «Я целыми днями и ночами рассматриваю со всех сторон чужие жизни, я думаю о чужом счастье и благе. А сегодня…»

– Билкис идет со мной? – спросил Соломон, словно увидев, что ей нужна помощь, чтобы переступить последний порог.

И от беззаботной бурной радости кровь, спокойно бежавшая по жилам, закипела, превратившись в горячее пьянящее вино.

«Сегодня царица Утра снимет оковы с Билкис. На один день царица выпустит женщину на свободу».

Она медленно подала ему руки, и он сомкнул на них пальцы в безмолвной ласке.

– Да, Соломон, сегодня Билкис идет с тобой.

Она не знала, что задумал Соломон. Он и сам не знал. По крайней мере, так он сказал, хотя она не поверила: ведь у царей даже порывы должны быть упорядочены и тщательно продуманы. «Впрочем, я не стану портить этот день вопросами. Сегодня мы не будем испытывать его мудрость и мою проницательность».

То был день свободы. И она лишь улыбнулась и последовала за ним.

Соломон в очередной раз удивил ее. Она думала, что он выведет ее за стены Иерусалима, в какое-нибудь укромное место, но вместо этого они, петляя по тесным дворцовым коридорам, дошли до вьющейся вверх лестницы.

– Сюда, – указал он и повел ее по узким ступеням.

Они поднялись на башню, залитую чистым солнечным светом, и Билкис остановилась, пораженная открывшимся видом.

«Да это же крыша мира!» Но она всего лишь поднялась на крышу царского дворца. На самую высокую его крышу. Отсюда открывался вид на весь Иерусалим, дремавший в золотой летней дымке. За городскими стенами раскинулись холмы, посеребренные рядами оливковых деревьев, а дальше на север и на восток простирались горы. На западе зелено-желтая равнина спускалась к беспокойному морю. А на юге… На юге ждала Сава.

«Нет, я не богиня и не могу заглянуть за край мира. Я царица и должна заботиться лишь о том, что вижу перед собой. Но не сегодня. Сегодня…»

– Красиво, правда?

Соломон отпустил ее руку и обвил рукой ее стан, так непринужденно, словно они и впрямь были свободными молодыми любовниками.

– Да. – Она обернулась к нему, оставляя за спиной Саву и ожидавшие ее там обязанности. – Ты снова удивил меня, царь Соломон. Наверное, такие укромные места находит для свидания пылкий влюбленный где-нибудь в горах?

– Поверь мне, в горах нет укромных мест. Не для нас. Если бы я приказал запрячь лошадей, половина людей во дворце узнала бы, куда я еду и зачем. И сообщили бы всем остальным еще до того, как я взялся бы за поводья. А уж если бы я уезжал с красивой женщиной… – он засмеялся, продолжая обнимать ее и проводя рукой по ее щеке, – то мы с таким же успехом могли бы выступить под знаменами, словно войско.

– И ты привел меня сюда.

Теперь она заметила, как хорошо все устроено на этой крыше. Половину ее затенял навес, а под его пурпурными и золотыми полосами на твердых камнях раскинулись ковры, на которых были вытканы оазисы. На коврах лежали подушки, обещая еще больший уют, когда придет время. Рядом стоял накрытый столик с вином и фруктами, хлебом и сыром. И повсюду – цветы в ярких кувшинах. «Он долго трудился, чтобы создать для нас этот сад. Как ему удалось сохранить все в секрете?»

– И я привел тебя сюда. Каждый мужчина может привести свою возлюбленную на крышу.

– И каждая женщина может подняться на крышу со своим возлюбленным. Я принадлежу своему возлюбленному, а он мне – на это время. Ведь очень многие любят тебя, царь моего сердца.

Соломон улыбнулся. Она и не думала, что он может выглядеть таким измученным.

– Да, меня любят, Билкис, но по обязанности. Меня любят потому, что я справедливый человек и милостивый царь, а еще потому, что я не тревожу людей вещами, которых они не желают понимать. Но меня не любят по-настоящему, так, как любили моего отца Давида, несмотря на все его грехи, несмотря на всю тяжесть, которую он взваливал людям на плечи. Они его любили безо всяких причин. Просто любили.

Она взяла его за руку, и их пальцы сплелись.

– Забудь о людях, Соломон, их любовь не имеет значения. Благоденствие, счастье и свободу ты даешь им и так, потому что ты их царь, земной посредник между ними и их Богом.

– Да. Но приятно было бы, если бы меня любили, несмотря на мои недостатки.

– Или за них?

– И за них тоже.

Она засмеялась, пытаясь снова пробудить в нем веселость.

– В таком случае тяжело тебе придется, любимый мой, ведь у тебя нет недостатков.

– Тогда я хотел бы ими обладать.

– Нет, я ошиблась, один недостаток у тебя есть.

– И какой же?

– Ты слишком мрачен, сердце мое. Иди ко мне, забудь на время о своих неблагодарных подданных.

– Они достаточно благодарны. Они даруют мне свое уважение и послушание.

– И даровали бы своих дочерей, если бы ты их принимал. Твоя умеренность чрезмерна, Соломон. Менее великий царь завел бы себе гарем из тысячи красавиц, чтобы они скрашивали его ночи.