Наследница царицы Савской - Эдхилл Индия

Горький смех Соломона заглушило журчание фонтана.

– А я повторяю тебе, что царица Мелхола была мудрейшей из женщин. Разве не она посадила меня на трон Давида?

Зурлин спокойно выслушала его слова.

– В юности Мелхола была умной, но не мудрой. Я это поняла, когда пыталась вразумить ее. Но она не хотела смотреть на вещи так, как следовало бы царице. Она противостояла царю Давиду – надменно и злобно. И обрекла на смерть своего мужа Фалтиила, ведь царю Давиду очень нужна была дочь царя Саула. Но и тогда она не увидела того, что следовало увидеть, и поэтому осталась беззащитной, вводя твою мать Вирсавию в свою жизнь и вкладывая в руки царю Давиду оружие против себя. Ведь Давид обладал даром – вызывать в сердцах людей любовь. Любовь, в которой Мелхола ему отказывала. Это разъедало его душу, как кислота. Как могла эта женщина отказать ему в том, что дарили все остальные? А она отказывала, и ему пришлось… – Зурлин вздохнула и покачала головой. Серебристые пряди волос шевельнулись на спине, словно беспокойные змейки. – Вместо нее он довольствовался любовью Вирсавии, и она понесла…

– Я знаю. Это не тайна, госпожа моя.

– Это часть тайны. Ведь ты не знаешь, что царь Давид предложил царице Мелхоле выбор: жизнь Вирсавии или ее мужа Урии.

«Так вот в чем дело». Эта мысль осветила разум Соломона, яркая и смертоносная, словно молния.

– Урия погиб в битве. Обычная смерть для воина.

– Урия погиб потому, что так велел царь Давид – по желанию царицы Мелхолы. Вот как все произошло. – Зурлин подняла руки, открывая правду. – На ней кровь троих мужчин, три жизни погубила ее жестокая гордость.

– Троих? Ты назвала лишь двоих, Фалтиила и Урию, мужей Мелхолы и Вирсавии.

– А еще твой единокровный брат Амнон. – Зурлин говорила тихо, внимательно глядя на него.

Амнон и Фамарь, их яркая, смертоносная любовь…

– Нет. Царица Мелхола хотела, чтобы Амнон стал царем. Рассказывая мне о том, что случилось с Амноном и Фамарью, она рыдала. Она обещала им помочь.

– И без конца мешкала со своей помощью. Соломон, ты был отрадой ее сердца, но в то же время ее местью Давиду. Она не могла позволить, чтобы кто-то другой занял твое место в вытканной ею паутине. Она слишком поздно поняла, во что превратилась. Вот тебе правда, о царь.

– Почему? – спросил Соломон.

Она не стала делать вид, будто не поняла.

– Потому что я поклялась Мелхоле всегда быть ее подругой. А Мелхола хотела, чтобы ты стал…

– …царем.

– Чтобы ты стал счастливым, Соломон.

Зурлин встала. Даже теперь, в старости, она двигалась плавно, как волна.

– Ты сделал все, что от тебя требовалось, и даже больше. Ты принес желание в жертву долгу. А сейчас ты должен наслаждаться счастьем, доступным царю, который пытается быть хорошим человеком и великим правителем. Мелхола всю жизнь боролась с призраками, а Соломону это не нужно. Отпусти их.

Она протянула руки, обхватила его лицо своими изящными раскрашенными ладонями и коснулась губами его лба.

– Прощай, Соломон Премудрый.

Он стоял и смотрел ей вслед. Когда она дошла до ворот из черного дерева, он позвал ее по имени, и она обернулась.

– Эти призраки терзали ее до самой смерти?

– Нет, – ответила Зурлин, – перед смертью ее терзало то, что они оставили ее.

Он обдумал ее слова, взвешивая каждое из них, сравнивая их с собственными воспоминаниями о Мелхоле, своей второй матери, Давидовой царице.

– Понимаю, – промолвил наконец он.

– Я знала, что ты поймешь.

И Зурлин ушла, исчезнув среди теней Женского дворца.

Она ушла, как царевна Ваалит, как царица Юга. Снова перед ним лежал пустынный необитаемый сад. «Последняя моя любовь оставила меня…»

Эти грустные безмолвные слова еще не отзвучали в его мыслях, а им на смену уже пришли другие, колкие и животворные: «Последняя любовь? Это при том, что тебе осталось еще добрых четыре десятка лет? Да что ты такое говоришь?»

Так могла бы пожурить его каждая из женщин, любивших его. «А теперь, когда все они покинули меня, память о них действует как их наперсница». Царский сад опустел? Что ж, тогда…

«Тогда я должен чем-то заполнить эту пустоту – или что-то придумать вместо этого сада. Я спрошу Нефрет, что здесь лучше всего посадить. Да, так и сделаю».

Нефрет хорошо разбиралась в цветах.

Заключение

Рассвет

Сбылись мои молитвы: я подарила царю дочь. Но я не смогу увидеть, как она растет, не смогу воспитать из нее новую царицу, беречь и защищать ее. Эта задача ляжет на матерей Соломона и на мою. Ведь я отчаянно боролась за то, чтобы привести ее в мир, и эта кровавая битва отняла все мои силы. Когда Соломон склонился надо мной, я знала, что смотрю на него в последний раз.

– Любимая, у нас родилась дочка, – сказал он, – почти такая же красивая, как ты, душа моя. Хочешь посмотреть на нее?

Мне казалось, что он уже где-то далеко, я видела его неясно, словно сквозь пелену дождя или слез. И я знала, что должна посмотреть на дочь сейчас, – или никогда ее не увижу.

– Да.

Это слово показалось мне тихим, словно вздох. Я едва услышала собственный голос.

Соломон положил ее мне на руки – маленький теплый комочек, само совершенство. Взглядом она словно бы искала меня, но нет, мне это лишь показалось. Я ничего не могла ей дать.

Ничего, кроме имени, и я даже не знала, почему выбрала его.

– Ваалит. Ее зовут Ваалит. Когда она спросит обо мне, скажи, что это я ее так назвала.

– Ты скажешь ей сама.

– Соломон, мудрая и безумная моя любовь, мы оба знаем, что я умираю.

Я думала, что произнесла эти слова, но, казалось, они не донеслись до Соломона. И я знала, что для него больше никогда не прозвучит мой голос.

Оставалась лишь одна надежда: что когда-нибудь дочь услышит мой шепот в своих снах. Услышит и поймет.

И – может быть – запомнит.

Вот что поют певцы, завершая песню о Соломоне и царице Савской, и на свой лад это правда: «А потом царь Соломон, мудрый и могущественный, доказал, что достоин царицы Савской, и она хвалила его, говоря, что блаженна его земля и благословенны люди его, если у них такой царь. И отправилась она обратно в свою землю…»

И с ней отправилась царская дочь, дар от царя Соломона царице Савской. Выезжая из Иерусалима, царица оглянулась, а царская дочь – нет.

Визит царицы Савской к Соломону Премудрому закончился так, как заканчиваются все встречи правителей: договорами о торговле, обещаниями вечной дружбы и обменом подарками, такими ценными, что можно выкупить из плена царя или царицу.

Были вручены и приняты и другие дары, и я знала, почему царица Билкис оглянулась, а я нет. Она в своей мудрости вернула отцу его сердце, которое увозила с собой на юг, а он в своей одарил ее прошлым, чтобы она утешалась воспоминаниями до конца своих дней.

Но мне он даровал намного больше: отец, никогда не отказывавший мне ни в одном сокровище, на этот раз дал мне будущее.

Будущее, с которым я могла делать что угодно.

Даже если я не усвоила ничего другого из отцовской мудрости, по крайней мере это я поняла. Я надеялась, что этого хватит, чтобы прожить хорошую и мудрую жизнь. А если нет…

Если нет, за это тоже отвечала лишь я одна. Боги дают нам жизнь для добра или зла. Если мы не умеем достойно пользоваться их дарами, это наша вина.

Не их.