Творящие любовь - Джудит Гулд

Что же случилось с родом человеческим, если люди превратились в бешеных зверей?

Тысячу раз задавала себе этот вопрос Элизабет-Энн и не находила ответа. Перед ней стояло столько вопросов, и ни на один из них она не знала ответа.

Женщина медленно обернулась. Она решила, что должна помочь Дженет собирать вещи. Если бродить тут, словно зомби, то ничего хорошего из этого не выйдет прежде всего для нее самой. Они приехали сюда и сделали все, что смогли, но все безрезультатно. Теперь чем быстрее они упакуют чемоданы, тем быстрее уедут. Элизабет-Энн знала, что сейчас им лучше всего отправиться домой и постараться сжиться со своими потерями. Пришло время взглянуть правде в лицо. Ее внучка исчезла. Словно нежеланного щенка или котенка, дедушка с бабушкой отдали ее чужим людям, случайно оказавшимся рядом. Неважно, как долго она будет продолжать поиски, это не принесет успеха. Ей никогда не удастся разыскать Анну. Семья, в которую ее отдали, наверняка слышала о ее поисках — ведь Элизабет-Энн этого не скрывала, поэтому они и сбежали среди ночи. Но хуже всего то, что даже в свои пятьдесят лет она так и не научилась мириться с поражением.

Элизабет-Энн хрустнула пальцами и беззвучно застонала от гнева и беспомощности. Голоса и события прошедших нескольких дней водоворотом кружились у нее в голове.

Мать-настоятельница, лицо грустное, голос измученный, в нем слышатся слезы:

— Синьора, ребенок счастлив. Вы должны мне поверить. Девочке будет только больнее, если вырвать ее из той единственной семьи, которую она знает и любит. Прошу вас, синьора. Будьте милосердны. Если вы настаиваете, хорошо, я скажу вам. Но, пожалуйста, синьора. Это будет огромной ошибкой.

Ее собственный голос, глухой и далекий:

— Я должна знать. Я должна. Это ребенок моей дочери.

Мать-настоятельница:

— Что ж, ладно. Анна. Анна Вигано. Ее крестил сам отец Одони.

И сосед Вигано, он же хозяин их земли:

— Они уехали среди ночи, словно воры, убегающие от закона. Кто знает, куда они отправились? Они остались мне должны за два месяца. Счастливое избавление, нечего сказать.

Душу и сердце Элизабет-Энн терзала боль. Она чуть было не нашла Анну. А теперь ее внучка снова уехала, потерянная навсегда. Кто знает, куда заберутся Вигано, чтобы оставить у себя ребенка?

Воспоминания, воспоминания нахлынули на нее. Произошло столько такого, за что она себя теперь ругает. Все могло быть иначе, если бы только…

Если бы я только не послала Шарлотт-Энн в Швейцарию, она была бы сейчас жива.

Если бы только я поменьше времени уделяла отелям, а побольше своим детям.

Если бы я крепче держала ее в руках.

Как много этих «если бы».

И как много нового открылось только сейчас. Шарлотт-Энн была упрямой и непокорной, полной решимости идти своим путем. А эту черту характера, Элизабет-Энн знала, дочь унаследовала от нее. У них с дочерью было так много общего, но никто из них не хотел этого признавать. Но в отличие от матери Шарлотт-Энн забывала об осторожности. Ей и в голову не приходило подумать о возможных последствиях своих поступков.

О, если бы я только направила Шарлотт-Энн по верному пути. Она именно в этом и нуждалась. Почему я этого не заметила? Почему я оказалась так слепа?

Но теперь уже слишком поздно ворошить прошлое, мечтать о том, чтобы изменить уже произошедшее. Шарлотт-Энн трагически погибла. Она ушла навсегда. А Элизабет-Энн должна вспоминать только хорошее.

Элизабет-Энн понимала, что когда-нибудь она примирится со смертью Шарлотт-Энн. Но она никогда не сможет понять того, что сделали ди Фонтанези. И в ее сердце не найдется для них прощения.

Как могли они отдать ребенка? Да еще в обмен на еду? Неужели они думали, что голодают только они? Только приход союзников и раздача ими продовольствия спасла всю Италию от голода. Но только любовь, несмотря на голод и болезни, поддерживала семьи и сохраняла их единство. «Может быть, — осмелилась она подумать, — Анне лучше вдалеке от таких лишенных способности любить людей, как княгиня Марчелла и ее муж?»

И все-таки она никогда не смирится с тем, что Анна потеряна. Только смерть приходит навсегда. Раньше или позже, все умирают. Но могила — это нечто конкретное. А исчезновение? Нет, вот это как раз то, с чем нельзя смириться. Неведение того, что случилось с Анной, будет грызть ее всегда. Но сейчас ей придется признать свое поражение, согласиться с тем, что, сколько бы усилий и денег она ни потратила на поиски, ребенка не найдут. Ей остается только молиться, чтобы те, кто взял малютку, окружили ее любовью.

Да, настало время вернуться домой и собрать осколки жизни. Генри, сын Дженет и Заккеса, ждал их возвращения в Штатах под присмотром гувернантки. Пришло время сконцентрироваться на настоящем, оставив прошлое, осмотреть раны.

Не говоря ни слова, Элизабет-Энн встала рядом с Дженет, взяла в руки блузку и аккуратно сложила ее. В глазах у нее стояли слезы.

Война кончилась, но страдания останутся надолго. Конечно, со временем они утихнут, их станет легче переносить, останутся только воспоминания и иногда острые приступы боли.

Жизнь должна идти вперед. Но это не означает, что хорошие воспоминания должны стереться. Она обязана впустить их в свой мозг, пусть они переполняют ее, ей нужно позволить себе как следует поплакать.

Несмотря на трагедию, любовь к умершей дочери и потерянной внучке никогда не умрет. В ее сердце любовь к ним так же сильна, как если бы они были рядом.

«И в этом, — подумалось ей, — ключ к выживанию».

Но Элизабет-Энн знала, что ее ждут бессчетные дни, когда навязчивая мысль будет стучать в ее сознание и останется там, отказываясь уходить:

— Так что же все-таки случилось с Анной?

III

АННА

РИМ, ИТАЛИЯ

22 мая 1964 года

1

Было уже без двадцати одиннадцать, когда хорошо известный всем римлянам автобус пересек мост Честио и перебрался на другой берег Тибра. Небо Италии — спокойный синий океан с плывущей по нему флотилией золотистых облачков. Но Анна Вигано нервничала.

«Опоздать именно сегодня!» — простонала она про себя. Именно сегодня ее новенький мотороллер «Веспа» сломался! Девушка так долго копила деньги, припрятывая то, что с трудом удавалось отложить, надеясь, что мотороллер избавит ее от приводящих в ярость пробок в утренние часы, когда все машины еле тащатся. Сначала так и было. Но как раз сегодня, в самый важный день в ее жизни, он неожиданно и загадочно сломался. Анна вызвала механика, чтобы починить машину, прождала его целый час, а тот заявил, что ничем ей не поможет.

И вот теперь она может упустить возможность, которую так долго ждала. У нее появился шанс наняться служащей отеля «Хейл Рома», которую компания посылает на стажировку в школу менеджеров в Нью-Йорк, а после этого стать помощником управляющего. Такая возможность выпадает раз в жизни.

Посмотрев в окно, девушка увидела, что автобус наконец-то приближается к месту назначения, и дернула за шнурок, чтобы водитель остановил машину. Пробираясь к выходу, она обругала мужчину, попавшегося ей на пути. Как это на нее непохоже! Ей следует последить за своими нервами. Обычно Анна — сама вежливость. Ее работа требует этого. В ее обязанности входило смягчать острые углы, устранять все неприятности в жизни постояльцев отеля. Да и к вечной римской толкучке девушка давно привыкла. За годы, проведенные в столице, у нее было достаточно времени, чтобы стать очень терпеливой.

Извинившись перед мужчиной с самой очаровательной улыбкой, Анна вышла из автобуса и торопливо пошла по тротуару. Она опаздывала. У управляющего случится удар, если он увидит, в какое время его подчиненная пришла на работу. Если даже кто-то и постарался прикрыть ее, то сейчас он уже наверняка выяснил, что ее все еще нет на месте.

При одной мысли об управляющем Анна поежилась. Напыщенный педант, двигается со скоростью света и бесшумно, словно паук. Создается впечатление, что он одновременно во всех местах. Ни у кого другого не было такого острого слуха и пронзительного взгляда змеи, как у Ромео Корви. Хотя ему уже давно перевалило за сорок, он тщательно скрывал свой возраст Всегда начищенный и наглаженный, слегка презрительный, чуть елейный, он вел себя так, словно стоял за конторкой в магазине Ван Клифа или Картье. Анна содрогнулась при мысли о его густых черных волосах, строго зачесанных назад, и раздражающей манере очень высоко поднимать одну темную бровь, когда он рассматривал кого-нибудь с выражением глубокого презрения. После всего того, что ей пришлось выдержать этим утром, перспектива стычки с Корви ей совсем не улыбалась.

С такими мыслями девушка заторопилась к гигантскому зданию с окнами, украшенными фронтонами, прячущимися за классической колоннадой балконов. На пологой крыше прямо перед ней красовались крупные золотые буквы, отмечая конечный пункт ее пути: «Хейл Рома».