Кайа.История про одолженную жизнь - Александр Алексеевич Иванов

кивнул и около меня встали двое военных, Алла Петровна «отшатнулась» в сторону.

— Барышня, — продолжил тип, — пожалуйста, следуйте за нами, мы не отнимем у вас много времени…

— Минуточку! — прервала его Директриса, — на каких это основаниях, вы решили допрашивать мою Воспитанницу?

— Не мы, — поправил ее «типчик», видимо, старший в этой «шайке» и представил «штатскую парочку», — следователь полиции.

Тот, сделал шаг вперед и предъявил Директрисе свои документы.

— И детский психолог, — продолжил «главарь».

Женщина также предъявила некий документ указывающий на то, что она, действительно, является уполномоченным специалистом.

— Так что все законные требования, для того, чтобы опросить несовершеннолетнею мы соблюли…

— Но, я видела в виртуальных драмах, — подал я голос, — что в таких случаях положен защитник…

— Мы не собираемся вас допрашивать, барышня, просто поговорим немного, — улыбнувшись, перебил меня следователь.

Вернув слезы на глаза и шмыгнув носом, я ответил:

— Простите, но у меня сегодня умерла подруга…

— Примите мои искренние соболезнования, Барышня, — вновь перебил меня «следак».

— Я не хочу… — начал было я.

— Так все, уведите ее, — приказал «старший» и «двое из ларца», под «белы рученьки», потащили меня, не грубо, но настойчиво, на выход.

В меня тут же вцепилась Директриса.

— Не пущу! — закричала она, — у меня только что один ребенок умер… Кайа в состоянии стресса! Ей нужен покой…

— Все с вашей Воспитанницей будет нормально, — заявил «главарь», пытаясь отодрать Директрису от меня, — мы проследим за тем, чтобы с ней ничего плохого не случилось.

Далее началось натуральное шоу, Директриса, вцепившись в меня орала благим матом, ей на помощь пришли Воспитатели с Комендантом и они все вместе пытались вырвать мою «тушку» из «лап» контрразведки и не дать им утащить меня в свое «логово».

Когда у «главного» получилось, наконец, отодрать от меня Директрису и остальных дам, меня «в темпе вальса» потащили прочь, а «главный» остался «прикрывать тылы», от рассвирепевший дам.

Я еще долго слышал, как дико кричала Директриса… все-таки она хорошая тетка, за своих Воспитанниц «горой», не хорошо с ней получилось…

Я и мой конвой быстро шли по аллее, в сторону административного здания. Рыдать или сопротивляться, я смысла не видел, по-этому, шел спокойно, без особых фокусов, сделав лишь крайне печальное лицо.

В административном здании.

Меня привели в помещение, которое ранее, вероятно, использовалось под склад.

Сейчас же в нем находилось две лавки, да стол. Для полного антуража не хватало лишь лампочки, свисающей с потолка, но увы… Здесь был обычный светильник.

Затащив внутрь, меня бесцеремонно усадили на лавку и заведя руки за спину, надели наручники.

— Я что, преступница? — со слезами на глазах, дрожащим голосом, спросил я.

Ответом меня не удостоили.

В помещении, помимо меня, были еще три человека, остальные сразу же вышли, отобрав у меня видеофон, едва я оказалась тут: один из тех, кто привел меня сюда, еще одного я разглядел не очень хорошо и в данный момент, он стоял позади меня, но, вроде, тоже «из военных», а третий…

Третьего можно было охарактеризовать простым словосочетанием: «Крутой мужик»…

Не в том смысле, что он какой-то «качок» или что-то вроде того, хотя был он весьма «подтянутым» мужчиной, нет…

Немолодой мужчина, ему было что-то около пятидесяти пяти — шестидесяти лет, на вид, в добротным гражданском костюме…

Весь его вид, а я, смею надеяться, умею неплохо «читать» людей, говорил о том, что на его долю выпало немало опасных ситуаций и он, ни раз и не два, смотрел в лицо своим врагам и смерти.

И что этот человек, неизменно выходил победителем, а его враги нет. Не выходили. Совсем.

Этот человек, однозначно был, если уж и не «хладнокровным», но убийцей — точно!

Я его узнал… Видел на фото… Это был дядя Художницы…

И я испугался. Испугался так, как никогда раньше…

— Ваше Благородие! — обратился к нему мой «конвоир», — группа готова, как только…

Дядя художницы кивнув, показал, что в курсе и «конвоир» замолчал, не договорив.

— Коля, — обратился он к моему «конвоиру», — уберите лишних бойцов с периметра, а когда и если…

Он на секунду замолчал.

— Потолкайтесь, но серьезного, вооруженного, сопротивления не оказывать! Не нужно, чтобы кто-то из «наших» без нужды пострадал… И… потом… валите все на меня!

— Ваше Благоро…

— Исполняй! — отдал приказ «дядя».

— Есть! — ответил тот и хотел «козырнуть», но заметив гражданский костюм, остановил руку и развернувшись кругом, вышел из помещения.

Остались: я, «дядя Художницы» и еще один тип, стоявший позади меня.

— А как же полицейский следователь, — подал голос я, — разве не он хотел со мной поговорить?

Ответа на свой вопрос я не получил.

«Дядя», мерил комнату шагами, заложив руки за спину, а когда он бросал на меня свой взгляд…

Этот человек, совершенно очевидно, меня люто ненавидел, не смотря на то, что практически никаких эмоций на его лице на отражалось.

Остановившись наконец, он взглянул на меня, будто на какое-то мерзкое насекомое и сказал:

— Я служу нашей стране уже долгие годы… Я делал все от меня зависящее, чтобы люди у нас жили мирной жизнью…

Он замолчал, на его, очень усталом на вид лице, мелькнуло выражение крайней злобы.

— Господь не дал мне детей, — продолжил он далее, — и моя племянница… Лиза..

Тут он замолчал, отвернувшись… Что ж, даже у самых «железных» людей иногда проявляются эмоции.

— Скажи мне… мне очень хочется знать, — спросил он меня, успокоившись, — быть может Лиза сделала тебе что-то очень нехорошее?

— Нет… — ответил я, — мы с ней не были знакомы лично и ничего плохого, мне она не делала.

— Ну да, ну да, она никогда никому ничего плохого не делала…

— Значит, ты так жестко отомстила ее… подруге за… Вот я смотрю на тебя, — продолжил он, — и не могу понять, что ты за юное чудовище за такое, что так безжалостно поступила…

— Я не… — начал было я, но не договорил.

«Добрый дядюшка» отвесил мне пощечину.

— Не перебивай взрослых людей, — сказал он мне, — ладно, хватит…

Он уселся на лавку, с другой стороны стола и безразличным голосом сказал:

— Если ты хочешь жить, то прямо сейчас расскажешь мне, о том, кто надоумил тебя и кто помог устроить… этот позор для моей племянницы.

— Мне нечего Вам сказать, — ответил я, опустив глаза в пол — я этого не делала.

— Вот значит как, — забарабанил он пальцами по столу, — не делала говоришь… ладно.

Он пододвинул к себе какое-то массивное устройство, явно оптическое, лежавшее на столе, затем, достав из него накопитель и засунув его в свой видеофон.

— Кстати говоря, — продолжил он, — соболезную со смертью