Брачный офицер - Энтони Капелла

Глава 44

«В-17» был перегружен, и корпус его чудовищно гремел. Самолет был забит до отказа громадными ящиками с оружием, боеприпасами и продовольствием, спущенными на холщовых ремнях в бомбовый отсек. Скамеек не было: Джеймс со Слоном примостились на полу между двумя ящиками, держась за ремень, тянувшийся вдоль заднего отсека самолета. Другой рукой Джеймс прижимал к себе ранец и небольшой чемоданчик. Одна из дверок люка была открыта, и иногда в просвет было видно реки и озера проплывавшей под ними в серебристом лунном свете итальянской земли.

— Пойдем вниз с двух ангелов, — прокричал Слон сквозь грохот. — Все будет отлично!

Джеймс кивнул, стараясь держаться как можно уверенней. Он ни разу в жизни не прыгал с парашютом, и из того, что Слон ему втолковывал, уяснил, что лучше всего падать с наибольшей высоты. Два ангела — две тысячи футов — с такой высоты главный парашют вряд ли успеет раскрыться, не говоря уже о том, что вообще может что-то не заладиться. Но едва сам самолет, сделав вираж, повернул на север, к горам, сердце у Джеймса возбужденно забилось, и вовсе не только от страха. Он отчаянно надеялся, что Ливия получила его сообщение, и что еще не успела покинуть отряд.

По официальной версии, собственно, Слона полагалось забросить для связи с партизанами, Джеймс же был придан ему в помощь, чтобы разгрузить ящики. В рапорте, который пилот должен был подать по возвращении, Джеймс, сбрасывая ящик, потерял равновесие и рухнул с самолета вниз. Таков был, как заверил его Слон, совершенно рядовой способ отсылать народ в то или иное место, не заботясь о получении официального разрешения.

Минут через двадцать Джеймс почувствовал, что самолет стал снижаться. Слон поднялся.

— Пора сбрасывать это имущество! — прокричал он.

Перерезав холщовый ремень, они подтолкнули ящики к люкам отсека. Едва люки распахнулись, увидели на земле мерцание крохотного, как огонь светлячка, костра.

— Это нам сигнал! — крикнул Слон. — Сбрасываем!

Столкнули вниз первый ящик, его закрутило в воздушном потоке, но тут выбился шелковой медузой купол защитного цвета, замедляя падение. Джеймсу оставалось лишь надеяться, что его собственное падение пройдет так же гладко. Хотя сейчас думать об этом было некогда. Вместе со Слоном они выпихивали ящики один за другим, пока Слон не дал команду: отставить. Самолет сделал очередной вираж, снова развернулся.

— Кидаем! — проорал Слон, и работа возобновилась.

Наконец все ящики были сброшены.

— Ну, как самочувствие? — выкрикнул Слон.

— Страху полные штаны! — прокричал в ответ Джеймс.

Видно, Слону послышалось нечто противоположное, так как он ободряюще кивнул и поднял кверху большой палец.

Прижимая к груди чемоданчик, Джеймс шагнул к открытому люку. Далеко внизу темнел склон холма. Внезапно подумалось: что за бред, зачем кидаться в эту небесную пропасть? В этот момент Слон дал ему хорошего пинка, и Джеймс кувырнулся головой вперед в пустоту. На миг его охватила паника, но вот над головой раскрылся парашют, и он выпрямился, почувствовав спасительный подхват.

Прямо под ним медленно парили в воздухе ящики. Джеймс поднял глаза. Слон был справа футах в двадцати над ним. Внизу уже можно было различить темные фигуры, оттаскивавшие ящики из зоны приземления. И вдруг Джеймс разглядел знакомую худенькую фигурку, несущуюся к тому месту, где он должен был приземлиться, и сердце взлетело ввысь, выше облаков.

— Я люблю тебя! — заорал он ей сверху. — Я люблю тебя!

Эти слова по-итальянски звучали так чудесно, что он повторил их снова:

— Я люблю тебя, Ливия!

Земля мягко приняла двух небесных ангелов, и партизаны слышали, как один из них заливался смехом, хоть грохнулся и кувырнулся. И вот уже он, обвитый шелком парашюта, ее обнимал, повторяя снова и снова:

— Ливия, прости меня! Я очень виноват. Я отпустил тебя, но теперь уже не отпущу никогда!

Они сидели в сторонке от лагеря на поваленном дереве.

— Я тебе кое-что привез, — сказал он. И раскрыл свой чемоданчик. — Это с черного рынка в Риме. Хлеб из пекарни на Пьяцца Трилусса. И еще — вот, смотри!

Он бережно вынул свой сюрприз.

— Моццарелла, целая! Должно быть, в Рим завез кто-то из деревни. Это же чудо, правда?

— Нам нужно оружие, не еда, — упрямо сказала она.

— Судя по твоему виду, тебе и еда не помешает.

Ливия заметно осунулась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Он разломил моццареллу и протянул ей кусок:

— Попробуй!

Ливия слегка откусила.

— Что-то не очень… — пробурчала она привередливо. Но съела немного еще. — Немного с душком, — добавила она. — И приготовлена скверно. Тонкая, водянистая. Не то, что настоящая, из Кампаньи.

— Это лучшая, какую я смог найти.

— Не стоило деньги тратить, — Ливия съела еще немного. — После войны обязательно подыщу замену Пупетте. Знаешь, настоящих молочных буйволиц днем с огнем не сыскать. А этот сыр прямо как от старого немощного быка.

От сыра остался всего небольшой кусочек, Джеймс разломил его пополам, попробовал сам. Наверное, он не был так свеж и ароматен, как прежде бывали ее сыры, но и этот наполнял рот сладковатым, жирным привкусом влажных пастбищ, поросших густой, сочной зеленой травой и разнотравьем.

— Притом еще и крохотная, — добавила Ливия, приканчивая остатки. — Пройдоха римлянин продал тебе неполноценную моццареллу. Надеюсь, ты отдал за нее не больше пары лир?

Джеймс, отдавший за сыр все содержимое своего кошелька, отрицательно замотал головой.

Они долго сидели вместе, его рука бережно обвила ее плечи.

— Джеймс, — сказала Ливия, вздохнув. — Я должна тебе кое-что рассказать.

— Я знаю все про Альберто. Мариза рассказала.

— И ты все равно прилетел? — изумленно спросила она. — Никто бы тебя не осудил, если б ты решил со мной порвать.

— Но ведь теперь все не так, как было раньше, правда? Эта война все изменила. Нам придется теперь все по-иному осмыслить — решить для себя, что хорошо и что плохо.

Она кивнула:

— Тут у нас говорят, что нужно освободиться от буржуазного лицемерия.

— М-да, — протянул он задумчиво, — пожалуй, у вас несколько перехватили. Лицемерами бывают не только буржуа. И чтоб избавиться от лицемерия, не обязательно избавляться от буржуазии.

— Милый Джеймс, — отозвалась Ливия. — Какой ты всегда правильный…

Наступило долгое молчание. Он старался угадать, о чем она думает.

— В общем, кое-что ты должен принять к сведению, — начала Ливия. — Теперь я на все смотрю иначе. То, что я попала в отряд, то, что воюю, вижу, что происходит вокруг, — все это изменило мои взгляды на жизнь. Здесь я, во-первых, — коммунист, во-вторых — боец, ну а женщина… женщина это даже и не в-третьих: женщина — это где-то в самом конце списка.

— Но не всегда же ты будешь бойцом!

— Мне кажется, коммунисткой теперь я буду всегда. А это значит в какой-то степени быть бойцом. Как ты думаешь, кому все приводить в порядок, когда, наконец, закончится война и вы, ребята, разъедетесь по домам? Кто-то ведь должен запретить таким, как Альберто, чувствовать себя хозяевами в нашей стране.

— Так, — сказал Джеймс. — Если я тебя правильно понял, Англия по-прежнему не для тебя?

— Я не могу уехать из Италии. Особенно после всего этого. Особенно после того, через что пришлось пройти моим соотечественникам. Прости, Джеймс.

— Как интересно, — заметил он. — Ведь и я тоже не собираюсь возвращаться в Англию. Поеду только, чтоб демобилизоваться, потом снова вернусь сюда.

Она взглянула на него недоверчиво.

— Я хочу остаться в Италии, — мягко сказал он. — С тобой, если согласишься. Без тебя, если нет. Человек не может выбирать, где ему родиться. Но может выбрать, где ему жить, и я хочу провести жизнь здесь.

Боеприпасы, которые доставили Слон с Джеймсом, были встречены без особой радости. В ящиках были винтовки и пистолеты для мелкомасштабных действий, в то время как партизанам, собиравшимся ударить по отступающим немецким войскам, требовались пулеметы, гранаты и полуавтоматическое оружие.

— Мы вот уже несколько месяцев просим это оружие, — говорил Дино, почернев от гнева. — Неужели трудно было это уяснить?

— Видно, начальство что-то напутало, — успокаивал партизан Слон. — Возможно, в данный момент где-то возмущаются, что им зачем-то доставили пулеметы-автоматы «Стен». Я свяжусь с центром и закажу для вас необходимое. А пока нам надо здорово помозговать, чтобы спланировать наши действия.

На слет были приглашены руководители других партизанских отрядов этой местности. Слон развернул карту и, пользуясь Джеймсом как переводчиком, пояснил, что входит в задачи каждого сектора. Случались вопросы, однако возражений не было. Военная дисциплина у партизан была безукоризненна. Вдобавок, Джеймс это отметил, Слон управлялся мастерски. Он обладал способностью представить предстоявший бой визуально — и в смысле вооружения, и на местности: перемещал данную группу в данную горную область, откуда можно было осуществить прикрытие другого подразделения, переправлявшегося через данную речку…