Каменный пояс, 1977 - Александр Шмаков

Слова «хлеб» и «газ» в эти страдные дни лета не сходили с уст оренбуржцев. Десятая пятилетка еще только довела до излета первый свой год, как хлеборобы и газовики повели сверхплановый счет на миллионы и миллиарды. В июле коллектив Всесоюзного промышленного объединения Оренбурггазпром добыл один миллиард кубометров газа дополнительно к плану. В сентябре сельские труженики засыпали в закрома государства сверхплановый миллион тонн зерна.

Позади оставалась индустриализированная степь с россыпью мощных заводов по добыче и переработке газа, строительных площадок третьей очереди газопромышленного комплекса. Расстояние сгорбатило ровную степь, скрыло от нашего взгляда Оренбург, переживающий первую за свои 230 лет реконструкцию, на лесах новостроек остались наши друзья из Болгарии. На улице Чкаловской заканчивал в то время кирпичную кладку девятиэтажки бригадир Николай Злотанов, осваивавший на этом доме метод бригадного подряда своего советского тезки Николая Злобина. На улице Володарского начала новое здание бригада каменщиков Христо Киримова… На берег Киндели мы завернули уже в сумерки, после суматошного дня, проведенного на строительстве Алексеевской компрессорной станции. Люди там работали здорово, и мы, мешая им работать, все подступались к ним с вопросом: что же, мол, привело вас сюда и так крепко держит здесь, на этом нестерпимо пыльном, непролазно грязном, свирепо провьюженном и промороженном, в зависимости от времени года, степном бугре. Люди отделывались шутками или казенными фразами.

Кинделя — степная не речка, а речушка. Но у нее хватило силенок защититься от супесных степей не только зелеными ресничками кустарников, но и дубовыми рощицами, смешанными лесочками. После дневного зноя в открытой степи такая влажная прохлада встретила нас, что по коже, как после долгого купания, пошли пупыри. Перед глазами темное зеркало омута, чуть левее — тихая рябь переката, за спиной — вечерние звуки Алексеевки: крики деревенской ребятни, урчание трактора, мычание коров. Холодновато пахнет водорослями, ветерок приносит из села теплые запахи парного молока и силоса.

Когда Анисимов сам собой

На другой день здесь же, на Алексеевской компрессорной, рассказываю моему новому знакомому Семену Ивановичу Анисимову о своих впечатлениях. Он сидит на приступочке бригадного вагончика, чистит картошку, — сегодня дежурный по кухне. Его монтажники, турбинисты, ждут ужин.

— Природа здесь удивительная, — говорит Семен Иванович. — И казахская степь с нею поделилась, и Уральские горы, и средняя полоса России. Будто всесоюзный дендрарий. Мне подышать вечер в лесу или на речке — отпуска стоит.

— Сейчас, сейчас, дети мои, — успокаивает он голодных бородачей, ставя кастрюлю на плитку. — Ужин «КС-2» через десять минут будет подан.

КС-2 — это Алексеевская компрессорная станция. На трассе газопровода она числится под № 2.

— Хм, отпуск. Отпуск мне дома не высидеть. Хоть лопни. Приехал как-то в родные Люберцы на праздники да в счет отгулов. Ну, день, второй туда-сюда. А на третий — уже тоска. Открыл балкон, смотрю на город. Дома теснятся, окошки друг на друга наползают. Мне простор нужен, а не эти яркие квадратики перед глазами.

Через день в Хиве уже был. Ребята удивились. А пустыня мне нравится. Ложишься спать, глянешь за окно — бархан рядышком. Утром встал, смотришь — он уже в другом месте. Будто у него ноги там где-то…

Я прошу бригадира Семена Ивановича назвать места, где еще он был. Стал загибать пальцы. Тронул и забинтованный указательный на другой руке. Пальцев все-таки не хватило.

— Чудеса какие-то! Ведь человек привыкает к одному месту? Да. А коль привыкнет, он остается. Я тоже привыкаю, но не остаюсь, хотя и жалко оставлять привычное.

Спрашиваю Семена Ивановича о его планах на после монтажа и наладки алексеевских компрессоров. Отвечает:

— По всем предположениям — на Калининскую КС. Она тоже этот газопровод будет обслуживать. Калининская-то? Хутор Калининский, двадцать километров от станицы Вешенской. По «Тихому Дону» хутор Татарский. Я сейчас уже сплю и вижу Дон. Шолохова читал. Там обязательно пожить надо.

Об Анисимове, пряча свой восторг от этого человека в суховатые фразы, рассказывал начальник участка треста Союзмонтажгаз Владимир Петрович Тамонтьев. Работал Семен Иванович долгое время на заводе в Люберцах. Считался вторым лекальщиком. Почет, высокая зарплата, хорошая семья, квартира, десятилетний стаж на одном предприятии. Спрашивается, что его сорвало с места и закружило по городам и весям? Увы, благополучия, даже такого прочного, какое было у Анисимова в Люберцах, недостаточно для душевного равновесия. А если подавай максимум: вместо равновесия — душевное озарение?

Семен Иванович, по моим предположениям, не пишет стихов, да и чужих знает на память немного. Но он, я уверен, поэт. Его жизнь — поэтическая строка.

По его командировочным удостоверениям можно судить об истории развития газопроводного транспорта нашей Родины. Коми АССР и Бухара, Тюменская область и Гурьев, Поволжье и Урал…

Порхание бабочки? Нет уж, извините. Работа пчелы! Из десятков тысяч деталей надо собрать громадный компрессор! И как собрать! Вал турбины весит ни много ни мало семь тонн. Допусти смещение по оси на три сотых миллиметра — уже биение, брак.

— Не понимаю тех, кто так делает: собрал, замазал, урвал и уехал, — говорит Анисимов. — Ущербные. Главное-то в том, чтобы увидеть свой компрессор в работе.

В Алексеевке он добровольно остался на пуско-наладочные работы. Не затем, чтобы гордо постучать кулаком по груди, когда по-пчелиному запоют турбины. Беспокойство заставило остаться. Американские десятимегаваттные машины впервые в монтаже. Делали их там, на капиталистических заводах, увы, без поэтической приподнятости. Здесь, на монтажной площадке, приходится разбрасывать все до болтика, проверять и собирать снова. Поступили закладные опорные плиты, хоть и неудобно сравнивать с хлебом, однако — как хлеб, корка горелая и пропеллером. Шлифовали, шабрили, каждую плиту до зеркального блеска. А это несколько квадратных метров.

Пришлось Семену Ивановичу вспомнить, что был когда-то незаурядным лекальщиком. Вспомнил и другое. Как три года назад монтировал в Иране наши «десятки» — свердловские турбины. Как они были легки в монтаже и в работе!

Смотришь на Анисимова и убеждаешься лишний раз в том, что мало получать от работы только одну зарплату. Если бы только рубли были Анисимову нужны, глух бы он был к пчелиному пению турбины. Тут не только рубли (хоть без них жить нельзя), сколько моральный и нравственный заряд, сообщаемый человеку работой. Но вот какая взаимозависимость (опять пример Анисимова учит). Чем больше человек видит, чувствует помимо своей работы, то есть не замыкает себя в ней, тем богаче духовно, бодрее, жизнерадостнее, тем лучше он как работник.