Иное царство - Пол Керни

— Лошади! — хором закричали Пат с Мулланом, и оба выскочили в заднюю дверь.

Бабушка Майкла покачала головой.

— В жизни подобного не видывала, — сказала она и тяжело опустилась в кресло.

Все они остались прежними, подумал Майкл, никто не изменился. И увидеть их снова не было потрясением. Еще немного дней, и его воспоминания уйдут в область сновидений.

Бабушка заварила большой чайник чая, а Шон отправился заняться делом, бормоча, что коровы сами себя доить не станут. Майкл задумался, и, когда тетя Рейчел резко спросила, потрудился ли он умыться утром, он не услышал. Она дернула его за плечо, и он поднял на нее глаза.

— Что?

Она попятилась, побелев, как бумага.

— Ничего. Я так.

— Тебе пора, Майкл, — сказала бабушка через плечо. Она жарила яичницу с грудинкой, и по комнате разлился восхитительный аромат, Майкл сглотнул голодную слюну. Она поставила перед ним дымящуюся тарелку и улыбнулась. И сразу ее улыбка угасла.

— Ты здоров, Майкл?

Он раздраженно ответил, что здоров, и накинулся на еду. Наступила гнетущая тишина. Он поднял глаза и увидел, что Рейчел и бабушка уставились на него почти с ужасом, и только тут сообразил, что хватал яичницу пальцами и совал в рот. Смущенно ухмыльнувшись, он обтер руки о рубашку.

— Ну, я пошел, — буркнул он.

— Не забудь портфель, — слабым голосом произнесла бабушка.

Он ухватил портфель и выскочил наружу, с облегчением ощутив на лице прохладный воздух. В кухне он потел, стены казались слишком тесными, потолок слишком низким. Будто его погребли заживо. Тут было лучше, хотя все тот же запашок заставил его наморщить нос. Он ощутил запах лошадей в конюшне, ароматного табака в трубке. Муллана, коровьего навоза на пастбище, легкий намек на лисью вонь, донесшийся с задней лужайки, где почти все куры устраивали гнезда.

Запах дизельного топлива — трактор. И он сплюнул, чтобы избавиться от него.

Из конюшни под вымпелом табачного дыма вышел Муллан, его сапоги выбивали искры из булыжника.

— Майкл! — окликнул он.

— Что? — тревожно буркнул Майкл.

— Что ты натворил со сбруей? Все валяется как попало, а прогулочное седло все исцарапано. И вот… — он взмахнул сумкой из сыромятной кожи, лоснящейся от жира и долгого употребления, в которой, как знал Майкл, лежали остатки зайца, пойманного в ином мире. От сумки несло тухлятиной.

— Может, ее там бросил бродяга, ну тот, что забрался в дом, — предположил Майкл.

— Может, бродяга, а может, чертов пещерный человек, — внезапно Муллан умолк и вытащил трубку изо рта. — Господи Боже, Майк! Что это с тобой приключилось?

— О чем ты?

— Твои глаза. У меня прямо мороз по коже прошел. Ты что, не спал ночью?

— Да ничего со мной нет! — в его голосе прозвучала злость.

Муллан поспешно отвел взгляд.

— Что-то тут не так… Ты ночью нигде не шлялся, а? Ничего не видел? — и вновь старые глаза впились в Майкла, хотя Муллан словно бы смущался. — Так с тобой ничего не случилось?

В его тоне была просьба довериться ему, и на мгновение Майкл готов был рассказать про все — про ужасы и чудеса, участником которых был. Но стоило заговорить о них, и он лишился бы шанса на нормальную жизнь в этом мире. Ничего с ним не случилось! Ничего он не видел! Он же еще мальчик!

— Мне в школу пора! — он отвернулся и зашагал по утренней дороге. Скоро в душном классе он будет пялиться в учебники, слышать, как подхихикивают другие ребята, чувствовать, как следит за ним учительница.

Как сейчас следит Муллан. Он спиной чувствовал недоуменный взгляд старика, но, не оглянувшись, вышел со двора.

Мимо пронесся автомобиль, и он подпрыгнул от ужаса, а его рука потянулась к рукоятке меча, который уже не висел у него на поясе.

Милый дом, родной мой дом, подумал он, и в этой мысли была непреходящая боль. Он заставил себя отогнать ее, отогнать видение бесконечных дней, которые ждут его впереди в этом месте, видение такой вот жизни. И он поплелся в школу, словно человек, всходящий на эшафот.

День за днем проходил как во сне.

Но ему не хватало Котт. Не хватало ее лица, быстрой усмешки, язвящих слов. Не хватало ее тела рядом с ним по ночам, радости соития с ней. Он лежал по ночам без сна в чересчур мягкой, чересчур теплой кровати. Он ждал, что она вот-вот постучит к нему в окно, и по меньшей мере раз в день спускался в речную низину, надеясь увидеть, как ее гибкая фигура плещется в воде, или услышать, как она поет за деревьями. Но низина была мертвой, пустой. Все миновало. Оставалась только нынешняя реальность, мир, в котором он родился, с его ритуалами, которые могут свести с ума.

Школа была отупляющим мучением, которое приходилось терпеть. Учительница, мисс Главер, ругала его за то, что он все пропускает мимо ушей, но стоило ему посмотреть ей в глаза, как она умолкала. Его оставили в покое. Другие дети избегали его, словно какое-то шестое чувство, исчезающее с возрастом, подсказывало им, что он для них не свой. Он вырос в молчаливого увальня и чувствовал себя хорошо только под открытым небом наедине с собой.

Когда ему исполнилось четырнадцать, он начал прогуливать школу, чтобы работать на дальних фермах. Сила не по возрасту и угрюмость сослужили ему хорошую службу. Он выглядел старше своих лет, а его глаза были безжалостными глазами дикаря. Заработки свои он копил, потому что не хотел ничего покупать, но какой-то смутный голос в нем твердил, что ему надо уехать подальше. Тут он слишком уж близко от Иного Места, слишком близко к древнему мосту, входу туда. Иногда он задумывался, не вернуться ли туда, и часами просиживал у реки, раздираемый сомнениями. Он ненавидел то, во что превратилась его жизнь, но в нем прочно укоренился страх и удерживал его. Нет, надо бежать от искушения.

И он сбежал из дома, когда ему не исполнилось и пятнадцати — ночевал в полях, пробавлялся случайной работой, но все время двигался на восток. Темными ночами его преследовали кошмары — волки, чудовища, искаженное лицо Котт, цепкие ветки деревьев. Он нигде долго не задерживался. И не чувствовал никаких сожалений, никакой тоски по прежней жизни, по родным, с которыми расстался. Душный ужас воспоминаний не оставлял для этого места.

Так он добрался до Белфаста и бродил по улицам в ошеломлении, словно первобытный человек. Как-то в темном проулке на него набросились двое. В руке одного блеснул нож. Когда он ушел оттуда, оба лежали в крови без сознания — его тело словно само отразило нападение. На деньги из их карманов он купил билет на теплоход и на следующее утро отправился в плавание, увидев море во второй раз в жизни.

Шли годы.

Он медленно двигался на юг через Англию, устраиваясь на работу то там, то тут, задерживался на какое-то время, а затем отправлялся дальше. Его не покидало ощущение, что он не должен оставаться на одном месте. Порой в сумерках ему казалось, что за ним следят, и если он был под открытом небом, то видел (или ему только казалось?) силуэты, мелькающие в ночи. В конце концов он возненавидел деревья и леса, возненавидел пустынность и все чаще задерживался в больших городах. Да и заработать там можно было больше.