Иное царство - Пол Керни

Они обшарили хижину и кладовую в поисках съестного и нашли немного копченого мяса, овощи в огороде, еще не задушенные сорняками, и горшочек меда. Котт, его любительнице, этого показалось мало, и она принялась грабить улей, выгребая пригоршни меда и воска, а воздух вокруг ее головы был полон черных, разъяренных, но вялых от холода пчел. Когда вечером они с Майклом улеглись спать, волосы у нее слиплись от меда, а лицо распухло от укусов. Но ее липкое лицо ухмылялось ему из-за костра, и его охватило чувство, похожее на отвращение.

Ночью кто-то бродил среди деревьев у поляны, лошади забеспокоились. Майкл с обнаженным мечом захромал от костра, вслушиваясь в звуки колышущихся растений и приглушенных шагов. Кто-то большой кружил за границей света, он улавливал дыхание, блеск настороженных глаз, едкий, но очень слабый запах. Однако что-то от веры Неньяна еще осеняло приют: под утро неведомая тварь, шумя кустами, удалилась в лес.

— Кто это? — спросил Майкл у Котт.

— Может, тролль. Кто знает? По слухам, в Волчьем Краю обитают невиданные звери. Вроде древесных волков, которые на нас напали. Думаю, время, пока нас не замечали, миновало, Майкл. Все начинается сначала.

Они с сожалением покинули поляну Неньяна, но лошади были нагружены всеми припасами, какие им удалось собрать. Связки негодующих кур свисали с седел и разделанные туши двух коз.

Когда они выезжали с поляны, Майкл оглянулся и увидел, что крест Неньяна дал зеленые ростки, которые уже маскировали его очертания. Крест превратился в дерево, живое, растущее…

Путь казался бесконечным, как сорокалетние скитания по пустыне, но только в конце не манила Земля Обетованная. Раненое бедро Майкла медленно заживало, и он бросил костыль. Лошади отъелись на ячмене Неньяна и бежали резвее, что было к лучшему — в деревьях они краем глаза замечали неясные фигуры, в сумраке леса прятались более темные тени. Теперь в глухие часы ночи они спали по очереди, и все время у границы света кто-то двигался, слышались странные звуки. Но Волчий Край вскоре должен был остаться позади.

Дважды на них нападали гоблины — приземистые карлики ордой набрасывались на них из мрака, но их встречали меч Майкла и стрелы Котт. Оба раза они обращали врагов в бегство, складывая трупы убитых, как ограду вокруг места своего ночлега. Нападения были необдуманными, лихорадочными, гримирч налетали кучками, а не сплошной массой. Из обеих схваток Майкл и Котт вышли почти без единой царапины.

Наконец лес поредел. Деревья на пологих холмах были ниже и пропускали достаточно света для подлеска. Тут были птицы, дичь, в ручьях струилась чистая прозрачная вода. Котт громко смеялась, отбрасывая на плечи черную гриву волос. После угрюмой враждебности Волчьего Края они словно попали в рай. У них было ощущение, будто они вырвались на волю из темницы и вновь очутились в настоящем, ярком, полном жизни мире.

Они перестали торопиться, задерживались, чтобы поохотиться, и объедались свежим мясом. Лошади щипали сочную траву и пили из ручьев. Когда их вечером расседлывали, они катались по росистой мураве, очищая шерсть от грязи и плесени темного леса, пропитывая ее душистыми запахами.

И они — все они — чуть не погибли.

Когда утром они разогревали мясо на костре, на них врасплох напала волчья стая — восемь поджарых зверюг с глазами желтыми, как гной, и черными мордами. Пока Майкл удерживал лошадей, Котт поразила двоих своими последними стрелами, а третьему распорола брюхо ножом, который они забрали из хижины Неньяна. Четвертый вцепился в заднюю ногу серого мерина, но отлетел от удара копыта. Майкл зарубил того, который бросился на Мечту, но, падая, зверь ухватил Ульфберт зубами и вырвал его из руки Майкла. Еще один волк прыгнул на него, но Котт перехватила его в воздухе, и они покатились по земле, рыча в унисон, а когда схватка завершилась, с земли поднялась Котт. Одна ее рука была по локоть в крови. Уцелевшие волки обратились в бегство.

После этого они начали соблюдать осторожность, с запозданием вспомнив, что в Диком Лесу хватает и своих ужасов. И они истосковались по человеческим лицам, по звукам голосов, кроме своих собственных.

Впрочем, ждать им оставалось недолго. Через три дня после возвращения в нормальный лес, каким его счел Майкл, они наткнулись на широкую дорогу с севера на юг. Они поехали по ней (какое облегчение, когда не надо все время наклонять голову из-за веток и перепрыгивать через поваленные стволы!) и вскоре увидели по сторонам пни со следами топора, брошенные шалаши и в конце концов увидели деревню чуть в стороне от дороги на небольшой расчистке. Они вдохнули запах дыма, услышали детские голоса.

— Цивилизация! — сказала Котт. Из-за деревьев выбежали дети — трое маленьких оборвышей. При виде неизвестных всадников они разом остановились как вкопанные, а потом издали дружный вопль и бросились наутек, крича на лесном языке:

— Файсиран, файсиран!

Слово это могло означать только «чужие» или «враги». В Диком Лесу эти понятия были практически взаимозаменяемыми.

— У нас такой страшный вид?

— А ты давно видел свое лицо, любовь моя? Седобородый убийца — вот как ты выглядишь.

Он решил было, что Котт шутит, но ее лицо осталось очень серьезным. «Седой, — подумал он. — Я теперь седой старик».

Да, наверное, вид у них страшный. Во-первых, они на лошадях. В лесу верхом ездили почти лишь одни рыцари. Во-вторых, они вооружены. И покрыты рубцами. Взгляд у них дикий, лица чумазые, одежда рваная, в кровавых пятнах, грязная, десятки раз чинившаяся. Они теперь носили короткие плащи из оленьих шкур шерстью наружу, чтобы не промокать во время дождя, а с седел у них свисали куски копченой оленины, плохо завернутые в лоскуты запасной сутаны Неньяна. Красота Котт была скрыта маской грязи и всклокоченными, полными колтунов волосами. Даже трудно было распознать в ней женщину, потому что она была худощавой, как юноша, а на боку у нее висел бронзовый нож Неньяна, зловеще посверкивая.

Из-за деревьев выбежали мужчины, зажимая в кулаках свои орудия. Полдесятка… десяток… пятнадцать человек — они сомкнулись в безмолвные ряды. А позади них стояли ребятишки и несколько женщин. Майкла охватила безмерная усталость.

— Pax vobiscum, — сказал он.

При этих словах они оживились, начали переговариваться между собой. Многие всматривались в Ульфберт. Наконец один мужчина выступил вперед. Выглядел он таким же дикарем, как и прочие в их одежде из оленьих шкур и грубой шерсти, но голова у него была выбрита.

— Et cum spirito tuo.

Звали брата Дерний, и он оказал им гостеприимство, хотя жители деревни отнеслись к ним с большой опаской. Они прожили там три дня, дав отдых лошадям и себе. Котт вызвала небольшую сенсацию, когда вымылась, и мужчины увидели ее лицо по-настоящему. Она была прелестна, как прежде, но иной хрупкой прелестью тонких узоров инея. Тоненькая, как молодое деревце, с огромными глазами на исхудалом лице. Ее тело покрывали лиловато-розовые следы ушибов и ссадин, старых и еще не заживших, и по ночам Майкл с тоскливой жалостью целовал их все. Обнимая ее, он почти боялся, что она переломится под тяжестью его тела.