Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

Лиззи тоже так считала.

– Как хорошо иметь мужа примерно своего возраста, – сказала она Джейн при прощании. – Энтони – прекрасный человек, но он был на сорок лет старше меня. А больше всего меня утешает мысль, что лорд Кромвель мной доволен и обещает быть мне добрым господином и отцом.

– У него есть все основания быть довольным, – сказала Джейн, поцеловала Лиззи и пошла по освещенной факелами аллее к своей барке.

В августе дамы сообщили Джейн, что при дворе делают ставки на то, какого пола родится ребенок и когда это произойдет.

– Все доктора уверяют меня, что будет мальчик, – сказала Джейн, – такого же мнения держатся прорицатели и астрологи, с которыми советовался Генрих.

Тревога охватывала Джейн всякий раз, как король рассказывал ей о своих встречах с предсказателями будущего или о том, что для него составили гороскоп. Это возвращало ее к мыслям об исключительной важности исхода этой беременности, о том, какие огромные надежды на нее возлагались.

– Господи Иисусе, если это в Твоей власти, пошли нам принца! – с придыханием говорила она.

Эдвард уехал в Элветам наблюдать за строительными работами, на досуге он с удовольствием охотился с собаками и соколами. Когда наступил сентябрь, старший брат написал Джейн – засвидетельствовал свое почтение к ней и королю, а также передал горячую мольбу о том, чтобы Господь вскорости послал ему племянника. Столь многое зависело от того, родит ли она сына. Но что могла поделать сама Джейн? Ей оставалось только молиться и ждать. А срок подходил к концу.

Глава 34

1537 год

В начале сентября они вернулись в Хэмптон-Корт, где должен был появиться на свет ребенок. Генрих пребывал в напряженном ожидании, суетился вокруг Джейн, как курица-наседка, и боялся, как бы она не навредила чем-нибудь младенцу, который стал весьма активным, будто ему не терпелось поскорее увидеть мир.

До родов оставался примерно месяц, когда состоялась официальная церемония, после которой будущая мать уже не должна была покидать свои покои. Джейн очень волновалась. Сперва в сопровождении дам, прочих служителей своего двора и большого числа придворных она присутствовала на мессе и молилась о благополучном разрешении от бремени, затем проследовала в Главный зал, где ее усадили на трон и потчевали приправленным пряностями вином. Пока она пила его небольшими глотками, камергер очень громким голосом призвал всех молиться, чтобы Бог послал королеве удачу.

После этого Джейн встала, передала кубок Элизе Даррелл и официально попрощалась с придворными. Леди Мария и герцогиня Саффолк отвели ее в спальню; другие дамы шли следом и, получив разрешение оставить королеву, удалились. Дамастовые шторы над дверями были задвинуты, и мир за ними перестал существовать для затворницы.

Джейн в изумлении окинула взглядом спальню, моргая глазами в тусклом свете. Она знала, что время перед родами ей предстоит провести в уединении и ни один мужчина, за исключением короля и духовника, не должен видеть ее, но не догадывалась, что за то время, пока она молилась в церкви и сидела в главном зале, обстановку в комнате поменяли. Стены, потолок и даже окна, кроме одного, были завешены гобеленами; хотя была середина дня, зажгли свечи. В комнате было очень тепло, потому что день выдался жаркий, и первое, о чем попросила Джейн, – это открыть окно и впустить внутрь немного свежего воздуха.

На полу лежали новые ковры, а рядом с роскошной кроватью, где она проведет время, когда будущей матери положено лежать, находилась постель с соломенным тюфяком, на которой она будет рожать. На алом, отделанном горностаевым мехом покрывале с синей бархатной каймой лежали тонкая батистовая сорочка и накидка из алого бархата с горностаевой опушкой – она наденет их после родов. Рядом установили алтарь со Святыми Дарами, чтобы Джейн могла слушать мессы и молиться о заступничестве и помощи Господа и Его Святой Матери во время родовых мук. Буфет был заполнен золотой посудой, на которой ей станут подавать еду. Повитуха в безупречно белом переднике, надетом поверх темного платья, стояла наготове.

Служившие у Джейн мужчины на время оставили свои должности. Их обязанности, пока не пройдут роды, возьмут на себя дамы: они будут выступать в роли дворецких, нарезать мясо, разливать вино. Все необходимое будет доставляться к дверям покоев.

Обстановка получилась немного подавляющая, и Джейн радовалась, что рядом с ней в качестве наперсниц остались ее замужние дамы и сестра Лиззи: они развлекут ее и подбодрят во время родов. Джейн написала матери – попросила приехать, но та оправлялась от летней простуды и не могла совершить долгую поездку из Уилтшира. Джейн готова была отдать все на свете, чтобы видеть мать рядом, ведь та произвела на свет десять детей и была очень опытной. Ее присутствие стало бы большим утешением и подспорьем. Время шло неумолимо, и эйфория, защищавшая Джейн от страхов, ослабевала. Ее сменяли тревожные мысли о том, что роды – опасный процесс, во время которого она сама или ребенок – или, не дай Боже, оба – могут погибнуть. Такое случалось со многими женщинами, претерпевавшими в родах невыносимые муки, а некоторые – Джейн слышала, как дамы шептались об этом, – оставались калеками. Она утешала себя тем, что приглашенная акушерка имеет большой опыт и весьма искусна в своем деле; это была общительная, добрая и умелая женщина. Повитуха готовила для королевы расслабляющие травяные ванны, учила правильно дышать, чтобы справиться с самыми страшными болями во время родов.

– Лучше рожать сидя или на корточках, – говорила она, – потому что если вы ляжете, то будете толкать ребенка скорее вверх, чем вниз, а это труднее.

– Это очень больно? – со страхом спрашивала Джейн.

– У каждой женщины это происходит по-своему, мадам, но в общем – да, может быть больно. Но не бойтесь боли, в конце концов ваши страдания окупятся: как только у вас на руках окажется сын, вы все забудете.

Джейн отчаянно надеялась на это.

Королева сидела в кресле и думала, как ей хотелось бы прогуляться по саду, когда Марджери привела дочерей леди Лайл, только что прибывших из Кале. Поговорив с обеими, Джейн сразу выбрала старшую, Анну Бассет, милое юное создание с чистым личиком, светлыми волосами и хорошими манерами.

Попросив девушек подождать за дверью, она обернулась к Марджери:

– Мне больше нравится Анна. А вы как думаете?

– Она обладает многими хорошими качествами, мадам. Получила образование во Франции и добилась там успехов. Но ее одежда не отвечает требованиям.

– Я согласна. Этот французский капор придется убрать. Я была бы весьма признательна вам, если бы вы для нее нашли платье из алого дамаста и капор в виде фронтона, чтобы она могла являться ко мне в таком виде, пока не обзаведется собственным нарядом. О чем только думала ее мать?

Марджери занялась поиском необходимого, а Джейн снова позвала Анну Бассет и приветствовала ее как новую фрейлину королевы.

– Только, – сказала она обрадованной юной леди, – вы должны обзавестись двумя капорами в форме фронтонов и двумя хорошими платьями из черного бархата и черного атласа. Поднимите немного юбку. Нет, эта льняная сорочка слишком груба, вам нужна батистовая. На первое время вам одолжат подходящую одежду. – Джейн подняла взгляд на пояс Анны. – Сколько там жемчужин?

– Кажется, сто двадцать, мадам, – ответила девушка, все сильнее смущаясь.

Джейн вздохнула:

– Боюсь, этого мало. Напишите матери и попросите у нее другой пояс. И скажите ей: если вы не появитесь при дворе в подходящей одежде, вам не позволят присутствовать на крестинах.

– Да, мадам.

Видя растерянное лицо Анны Бассет, Джейн подобралась. Она снова взялась за старое – компенсировала недостаточную родовитость происхождения подчеркиванием своего нынешнего королевского величия. Джейн напомнила себе, что имеет полное право так поступать, ведь она носила под сердцем бесценное сокровище, и тем не менее ей не стоило терять человечность. Королева улыбнулась Анне и сказала: