Выражение монашеского опыта - Старец Иосиф Исихаст

Разумный путь к исцелению заключается здесь в том, чтобы, определив, откуда началось падение, вернуться к этому месту и положить начало обращению. Происхождение же зла относится к тому моменту, когда человек поверил, что обрел Божественную благодать, благодаря подвижничеству и собственным благим усилиям, и что все, кто лишены ее, виноваты в этом сами, поскольку не хотят подвизаться. О проклятая самоуверенность, рождающая и питающая эгоизм и самомнение! Поскольку «Бог гордым противится и только смиренным дает благодать», [323] то самонадеянный, естественно, остается покинутым, чтобы, побыв в одиночестве, на опыте убедиться, что «человек суете уподобися» [324] и «что яко аще не Господь бы был в нас», кто бы мог спастись от врага и человекоубийцы? [325]

Вот что говорит сам старец о том, каким образом прельщается скраденный [326] врагом человек: «А оный младенец, не зная ни этой сети, ни того, что сей советчик есть древнее зло, радуется его прелести, ложь за истину принимает, всех кругом порицать начинает». Случается, что на моряков нападает не просто обычное волнение морское, но ураган, мрачная буря и внезапный шторм, так что исчезает всякая человеческая надежда на спасение и остается только уповать, пока возможно, на помощь Божию. Точно так же и среди этой душевной бури и шторма требуется еще большая вера в покров Божий, необходимы великое терпение и стойкость, пока не вернется некогда оскорбленная нами благодать и не приведет корабль в тихое пристанище мира и покоя. Теснимый штормом этого испытания, прельщенный человек вспоминает и с болью воспевает слова пророка Давида: «Объяша мя болезни смертныя, беды адовы обретоша мя: скорбь и болезнь обретох… О Господи, избави душу мою». [327] С этого момента он начинает чувствовать, что подвергся обману и прелести, и тогда благодать таинственным образом приступает к его уврачеванию.

Первое из всех назначаемых ею лекарств заключается в том, чтобы исповедоваться духовному отцу, которого подвижник упорно ищет. Затем следуют сокрушение и смирение, сопряженные с огромным терпением и усердием. «Аще не Господь помогл бы ми, вмале вселилася бы во ад душа моя». [328] «Да обратят мя боящиися Тебе, и ведящии свидения Твоя». [329] «Отриновен превратился пасти, и Господь прият мя». [330] Если человек вовремя признал поражение и смирился, то Божественная благодать немедленно приближается к нему, однако это происходит неявно, так что не заметно никакого знака ее утешения. Тем не менее она таинственно действует в душе, придавая ей терпение, и облегчает путь к самопознанию и смиренномудрию. Хотя ощущение оставленности, со всеми его признаками, по–прежнему очень сильно, а непонятный страх сохраняется в течение долгого времени, благодать, как было сказано, втайне укрепляет подвижника, чтобы он выдержал испытание. Тогда рядом с терпением, позволяющим нести этот тяжкий крест, появляется, благодаря милосердию Божию, и рассуждение, поскольку не хочет Господь «смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был». [331] Теперь подвижник заботится о своем ослабевшем теле, прежде державшемся благодаря присутствию благодати, чтобы оно не отказалось служить ему. Он не отчаивается, сидя на развалинах рухнувшего дома, а ожидает времени, когда минует зима и наступит весна.

Здесь старец рассматривает глубину происшедшего с подвижником несчастья, упоминая, наряду с прочим, и о насмешках невежд, ранящих испытуемого подвижника после его поражения. Поскольку он принимается за описание вещей почти очевидных, я не буду воспроизводить его слов, а ограничусь наброском того состояния, о котором шла речь выше. За ним могут последовать две вещи: или победа, которая, как было сказано, приводит человека через самопознание к смирению (смирихся, и спасе мя Господь), [332] или же отчаяние, предательство и безразличие, так что над ним полностью возобладают небрежение и уныние. В последнем случае он навсегда обращается вспять, обвиняя всех подвижников и подвижничество, что становится тяжким искушением для всех, кто желает вступить на этот путь. Справедливо говорят наши святые отцы, что многие нашли Божественную благодать, когда искали, однако мало кто, потеряв ее в ходе подвижничества, смог призвать к себе вновь.

Действительная причина, затрудняющая для многих повторное обретение первоначальной благодати, заключается в незнании таинственных способов, которыми Бог действует в творениях Своих как «Бог мира и благоустройства, потому что Бог не есть Бог неустройства». [333] Это объясняется Его обычным долготерпением, в силу которого Он призывает к терпению и нас. Как естественные законы движения и изменения состояний природы не допускают резких перемен, как бы люди ни добивались их, но все движется и изменяется сообразно определенным периодам, так нечто подобное часто происходит и в области духовной жизни. Времена года приходят и сменяют друг друга лишь в своей обычной последовательности. Таким же образом и в том, что касается особенностей, законов и причин духовной жизни и изменений духовного состояния, наряду с деятельным усердием, которое требуется от подвижника, имеют значение и периоды времени, установленные Божественным Промыслом по его тайному суду. Так можно понять слова апостола: «итак, не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего… [334] аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий». [335] Помимо многих приведенных мною святоотеческих мыслей относительно данного вида подвижничества, и старец подтверждает то, что искушаемому в течение всего периода покаяния особенно необходимы усердие и огромное терпение, чтобы снова обрести скрывшееся обилие благодати. «Христос же, Господь наш, — говорит старец, — не дает ему до поры Своей благодати, но оставляет его бороться с искусителем». В подходящих к этому случаю словах Моисея: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» [336] — указано главное средство спасения, ибо, как уже было отмечено, совет с духовником дает возможность приступить к необходимому лечению.

В «Откровенных рассказах странника духовному отцу своему», русском сочинении о практическом способе непрестанной молитвы, подвижник, о котором идет речь, рассказывает, что, находясь в недоумении по поводу данного предмета, расспрашивал многих благочестивых старцев. Те приняли его ласково, однако среди всех нашелся лишь один, способный разрешить его затруднение. Так что неудивительно, если кто‑нибудь, обратившись за советом к духовному человеку, иной раз не найдет у него ответа, особенно когда речь идет о каком‑либо специфическом предмете. Это не умаляет духовности и личных качеств вопрошаемого, однако в данном вопросе у него может попросту не оказаться достаточного опыта. Все монахи и отцы, образующие в нашем отеческом предании прекрасный сонм покаяния, являются славой нашей Церкви и многосветлыми звездами ее мысленной тверди. Но поскольку, как сказано, «и звезда от звезды разнится в славе», [337] то вполне естественно, что не все находятся на одинаковом уровне духовного опыта, но «каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе». [338] Вот что говорит приснопамятный старец в этой связи: «Если наш подвижник… испробовал все, о чем говорили отцы (имеются в виду те, у кого он спрашивал совета), но увидел, что не исцеляется… то, несомненно, можно найти нечто иное, чем обладает кто‑нибудь из имеющих опыт богообщения. Нужно лишь усердно, со многими слезами и смирением, искать этого у Бога и людей». Старец не отрицает также и возможности исключений, когда Божественная благодать возвращается к плачущим и страдающим ради нее, особенно к людям простым и добрым, которые уподобились младенцам во Христе. Исключение, однако, не становится общим правилом, так что для большинства сохраняется обычный путь усердия, терпения и послушания советам и указаниям отцов. «Ибо общий порядок, — говорит старец, — принятый нами от всех святых, состоит в добровольном подвиге, даже до крови, согласно речению святого: „Дай кровь, чтобы принять Дух!“».

Часто создается впечатление, что я повторяю уже сказанное, но делается это для того, чтобы не отступать от направления, указанного старцем, который с настойчивостью заострял внимание интересующихся на этой части духовной лествицы, поскольку она является наиболее неровной и труднопроходимой из всех. Дело в том, что враг здесь приобретает наглость и, используя свой успех как щит против побежденного им подвижника, не сдает крепость без боя. Это хорошо известно людям, опытным в брани такого рода. Если Господь наш попустит, то против подвижника обрушивается все диавольское неистовство, вооруженное жестокими орудиями невидимой брани. Как пишет старец, он «предается в руки малодушия, уныния, гнева, богохульства и всех зол вражьих, так что каждое мгновение вкушает удавление душевное и пьет воду мучения. При этом лукавейшие бесы непрестанно, днем и ночью, действуют через различные его страсти; Иисус же, Господь наш, стоя вдалеке, нисколько не укрепляет подвижника Своего, но довольствуется тем, что смотрит на него, как на ведущего бой на стадионе. И тот будет истинным подвижником, кто среди всех этих бед не ослабеет и не оставит своего места, но, обороняясь, будет стоять, соединяя сокрушенные в битве части ладьи своей, плача и стеная о полученных ранах, и постарается залечить увечья, с нетерпением ожидая более избавления от искушений, нежели окончательной погибели. Истинно мое свидетельство, возлюбленный брат, продолжает старец, но лишь тот, кто испытал горечь этой желчи, знает, о чем наша речь…» Еще одним признаком утешения благодати, неявно доставляемого ею и сопутствующего этой благой оборонительной борьбе подвижника, являются надежда и дерзновение, позволяющие ему выдержать длительное испытание. Подвижник, таинственно укрепляемый ими, заявляет: «Лучше я умру, подвизаясь, чем допущу поношение пути Божия. Ведь я имею столько свидетельств, что его прошли все святые!» Видя такую ярость врагов, он обращает особое внимание на свой ум, чтобы тот не был прельщен разнообразными мечтаниями и тяжестью мысленной брани. Время, в течение которого может продолжаться данное испытание, не находится в строгой зависимости от качеств человека и внешних обстоятельств, но обыкновенно бывает длительным. Вот что говорит об этом старец: «Таким образом, любезный, великий подвиг продолжается в течение немалого времени, которое, однако, соответствует терпению каждого и Божественной воле». Неистовство врагов, как я сказал, велико, ибо они нападают с еще большей силой, когда видят, что «времени уже не будет» [339] и им придется убраться прочь, уступив победу подвижнику. «Столь живо ощущает он своих супостатов, что многие, возможно, и не поверят этому. Ибо во время молитвы, когда тело подвижника бодрствует, он, как живое движение, чувствует бешеное волнение страстей своих. Но и по ночам часто слышит он голоса и смех бесов, которые издеваются и смеются над несчастным противником. Если же угодно тебе послушать и об этом, то знай, что видит он во сне, как целые полчища бесов являются ему в естественном своем виде и нападают на него разными способами». Со стороны же благодати, которая поддерживает претерпевающего искушения, «некий тончайший голос призывает его быть внимательным и не двигаться с места своего, чтобы не пасть и не стереть навсегда память о себе из книги блаженной Будущей Жизни».