Тень Хаоса - Найрэ

— Вы видите мир в прицеле самострелов, но кто-то так же глянет и на вас. Ты думаешь охотник? Все вы жертвы! Вы между пламенем и льдом, как в муках ада! Вы обречённые на смерть! Вы отпущение козлы! И я такой же! Но знаю, придёт и мне срок на костре плясать, иль собственною кровью захлебнуться! Как погано! Ненавижу. Я проклинаю мир, где я родился! И стал рабом, но думал, что свободен! Неведенье прекрасно, я не спорю! Но вас поглотит вечное возмездие! Идёт охота, не на них, она на нас! Вы как собаки лижите им руки, которые пока даруют вам тепло. Но так же скоро отдадут нас на убой! Мы жертвы! И нашей кровью окропят дорогу к небу, не сказав даже «спасибо» за напрасные труды! Вы с ними? Нет спасибо! Я выбираю жизнь, хоть знаю, что речами этими подписал себе смертный приговор.

Они не могли ответить, они лишь смотрели, смотрели тупыми глазами овец. Но не покорно, как овцы смотрят на пастыря, а со страхом, как на волка. Лирнэ не стал дожидаться ответа, а перемахнул через перила, лишь крикнув на прощанье: «До скорой встречи на костре, собратья!»

Лирнэ брёл наугад и не заметил, как очутился в глубине кладбища. Только сейчас самообладание полностью вернулось к нему. Снег искрился, отражая свет луны и звёзд. Стояла тишина, такая, которая могла быть только ночью на погосте. Взору его предстал высокий постамент с каменной горгульей, как раз на него Элрэт и решил забраться. В два счёта он очутился наверху и устроился на спине горгульи. Отсюда открывался чудесный вид на пустынные аллеи и занесённые снегом надгробия.

«Почему я один такой? Почему только я знаю всю правду? Почему только я не позволил себе стать рабом?» — задавался он вопросом. Ответ пришёл сам собой — «Были и другие, только они давно мертвы. Тебе просто повезло. Или же не повезло». Внутренний голос был как всегда циничен, но зато говорил правду.

Лир не знал, сколько времени он просидел в своих тягостных думах. Сознание рисовало страшные картины будущего. Затем небо начало розоветь, восходящее солнце бросало розоватый отсвет на снег. Элрэт даже обрадовался, что эта заря не похожа на кровь.

— Эй, ты откуда выкопался?! — послушался чей-то голос снизу.

Лир обернулся на зов и увидел мужика в шляпе и с лопатой.

— Да я как-то живой пока что. Или я вправду так плохо выгляжу? — спросил Элрэт, натянуто улыбаясь.

— Живой? — спросил мужик удивлённо.

— Пока что да, что дальше будет, не знаю.

— Ух, ты! Живой! Надо же! — обрадовался человек, — Спускайся, пойдём чаю выпьем, а то замерз, наверное, тут сидеть?!

Лир долго раздумывать не стал, он, молча, спрыгнул с изваяния на снег, при этом многочисленные его ножи отозвались мелодичным звоном.

— Я Дикрис, — представился человек. — Я мастер похоронных дел.

— Я Лирнэ Элрэт, благодаря мне, вы не останетесь без работы.

Они зашагали по хрустящему снегу в направлении дома гробовщика. Жил он на территории кладбища, чтобы далеко не ходить не работу. Дикрис болтал без умолку, сразу видно, что поговорить с кем-то живым ему доводилось не часто. По пути он показывал Лиру самые красивые могилы и вкратце упоминал о похороненных там. Изредка хиллигрины подбирались совсем близко, тогда гробовщик бил их лопатой, словно надоедливое воронье. И они молча улетали. Лирнэ удивился, как можно ударить существо, не имеющее плоти и крови, оказывается можно. Должно быть, кладбище выбрало Дикриса своим хозяином. Это вполне свойственно местам с таким сильным магическим фоном. Точно так же несколько лет назад белая башня избрала своим хозяином Лирнэ и служила ему почти два года.

Дом похоронных дел мастера был тесен и грязен. К тому же гробы стояли везде, Элрэт с ужасом отметил, что сидит на одном из них. Да, здесь гробы заменяли даже скамейки. Хорошо, что стол накрыт скатертью, а то неприятно было бы обнаружить вместо него гроб. Дикрис налил Лиру кружку чая. Внезапно до эстира дошла одна очень простая истина, если чай пахнет виски, и по вкусу он тоже, как виски, то значит, это не чай, а виски! Только сие открытие его ничуть не расстроило.

— Эх, работы много, — сетовал гробовщик. — С этой эпидемией так особенно. Да и помимо этого забот хватает. Трупы привозят такие разодранные в последнее время, что приходится целый день убить, чтобы склеить их и привести в парадный вид. Похороны же это особый обряд, это последний выход в свет. И нужно выглядеть красиво. Кому, как не мне ценить красоту, я вижу её во всем. В пустых глазах и бледных лицах она сильна, как никогда. А ты видишь красоту в убийстве?

— Нет, — твёрдо произнёс Лирнэ. — Я никогда не любил убивать, но так получается.

— Ты пахнешь кровью, я узнаю этот запах. От него никогда не отмыться.

— Я знаю, и знаю, что свой путь мне предстоит выложить трупами.

Дверь отварилась и на кухню вошла совсем юная девушка. Её черные, как смоль волосы были заплетены в две косы, такие же черные глаза смотрели из-под густых ресниц. Роста она была небольшого и необычайно стройна и изящна. Лирне невольно залюбовался этим прелестным созданием.

— Знакомься, это моя дочь Розетта, — сказал Дикрис.

— Для вас, милая барышня, просто Лир, — сказал он, целуя её руку.

Она схватила его пальцем за подбородок.

— Какой типаж! Я набила бы из тебя чучело и поставила б в гостиной. А глаза! Они стали бы красивым дополнением к моим бусам.

— Не обращай внимание! Это она шутит, — рассмеялся гробовщик.

— Можешь забрать моё сердце, всё равно оно мне не нужно, — ответил слегка захмелевший Лир.

Розетта улыбнулась и села на соседнюю «скамейку», плести венок из еловых лап и чёрных лент. Элрэт наблюдал, как эти руки с любовью и заботой плетут траурное украшение. Розетта — черная роза, кладбищенская принцесса! Ей моно любоваться бесконечно.

— Хиллигринов развелось, как опарышей в сортире. Кружат целыми днями над погостом, совсем страх потеряли. Видать Марн негодует.

— Вы веруете в Марн?! — удивлённо спросил Лир.

— Профессия обязывает, да и существование Единого не отрицаю.

— Я бы мог начать тут долгие рассуждения на тему религии, но я, пожалуй, не стану. Скажу лишь, что Единый — лжебог, а жрецы его — жулики и шарлатаны.

— Твоё право. Каждому своё, — развёл руками гробовщик.

Дикрис подлили себе ещё «чаю». Пили они уже не первую кружку. Гробовщик осушил своё пойло залпом и упал носом в стол, громко захрапев.