Узбекистан на историческом повороте - Леонид Левитин

Далее. В Узбекистане вполне современная система высшего образования. Имеется 59 высших учебных заведений. Международное признание получили Национальный университет образования и Самаркандский государственный университет, Университет мировой экономики и дипломатии, Университет мировых языков, Ташкентский государственный институт востоковедения, Ташкентский экономический университет, Аграрный университет, консерватория, Театральный институт. Имеется широкая сеть медицинских, гуманитарных, технических высших учебных заведений, расположенных во всех регионах страны.

В последние годы существенно укрепились связи высших учебных заведений Узбекистана с зарубежными учебными центрами, расширяется практика приглашения иностранных преподавателей и ученых, а также обучение студентов за рубежом. В этом отношении большую роль призван сыграть Фонд Президента "Умид" ("Надежда"), который предоставляет возможность одаренным молодым людям за счет выделенных грантов получить степень бакалавра и магистра в самых престижных университетах США, Великобритании, Франции, Германии, Японии. По числу подготовленных специалистов высшей квалификации Узбекистан занимает третье место среди стран СНГ (после России и Украины) и первое в Среднеазиатском регионе.

Следует отметить и такое обстоятельство, как рост удельного веса преподавателей, совмещающих учебную и научную работу. В 1997 г. по сравнению с 1991 г. он увеличился на 25%. Подобная практика, как показывает весь предшествующий опыт передовых российских и западноевропейских вузов, способствует повышению качества подготовки специалистов с высшим образованием, прививает вкус к научно-исследовательской работе. Научно-исследовательский комплекс страны включает 362 учреждения академического, вузовского и отраслевого профиля, в том числе 101 научно-исследовательский институт, 55 научно-исследовательских подразделений вузов, 65 проектно-конструкторских организаций, 32 объединения и предприятия научно-производственного и экспериментального профиля, 30 информационно-вычислительных центров. В сфере науки занято 46 тыс. чел., в том числе 2,8 тыс. докторов наук и более 16 тыс. кандидатов наук (Статистический бюллетень СНГ, 11.1997, № 22 (182).

С. 117-119).

Главным потребителем кадров высшей квалификации в стране является Академия наук Узбекистана, располагающая сорока научно-исследовательскими центрами и лабораториями. Основные направления научных поисков - геология, горное дело, ядерная физика, химическая технология, хлопководство и др.

В Узбекистане созданы научные школы мирового класса и ведется научная работа по следующим направлениям: математика, теория вероятностей, математическое моделирование естественных и общественных процессов, информатика и вычислительная техника; комплексное геолого-геофизическое и геохимическое изучение земной коры, рудообразования и металлогении, а также нефтеобразования; моллекулярная генетика, генно-клеточная инженерия, биотехнология; ведутся исследования, связанные с изучением комплекса физико-химических свойств веществ, изучением всемирной и отечественной истории, культурного и духовного наследия узбекского языка, литературы и фольклора.

Очень реальные и очень серьезные научные направления. Однако проблема стоит и шире и глубже. Наука должна стать важнейшим социальным институтом и оказывать реальное влияние на все сферы жизни общества и культуру в целом.

СТРОЙ МЕСТНЫХ СООБЩЕСТВ

Махалля в узком и широком смысле

Думаю, что термин "махалля" следует применять, по-видимому, не только в буквальном (узком) смысле, как местное сообщество в городе, как городскую общину, но и с известной степенью условности в широком смысле, как местное сообщество вообще, в том числе и в селе (кишлаке).

Выше я уже писал о том, что махалля - это атомарная общественнная структура традиционной организации жизни узбеков, что махалля были и остаются главнейшим институтом традиционной демократии в узбекском обществе, апофеозом общинности узбеков, что городские сообщества Мавераннахра под этим названием существуют уже более тысячи лет, что они старше, древнее, чем соответствующие общественные структуры городов Западной и Северной Европы. Я писал о том, что махалля выстояли на самых крутых виражах узбекской истории, что их никогда не оставляла и никогда не оставит энергия жизни. Я ссылался и на средневековых, и на современных исследователей, и на таких авторитетных знатоков махалля, как Айни.

Могу еще добавить, что сегодня махалля - важнейший институт гражданского общества в Узбекистане. Правда, пока еще главным образом потенциальный.

Как распорядилась власть независимого Узбекистана этим бесценным капиталом?

Но прежде чем ответить на этот вопрос, вернемся назад, в историю. На этот раз советскую и постсоветскую.

При Сталине, Хрущеве и Горбачеве

Советская власть, поколебавшая многие традиционные узбекские социальные структуры, в борьбе с махалля вынуждена была отступить. Они оказались не по зубам даже Сталину. В 1932 г. вышло "Положение о махаллинских комитетах в городах Узбекистана". А 1938 г. атаки на махалля были приостановлены вообще. Решение приняли такое: махалля должны сосуществовать с новыми социалистическими структурами, дополнять их. В 1961 г. в рамках очередной хрущевской реформы Верховный Совет Узбекистана утвердил новое "Положение о махаллинских комитетах". Однако оно, по сути дела, не дало махалля никаких юридических полномочий. В частности, в ст. 12 этого "Положения" говорилось: "Махаллинским (квартальным) комитетам запрещается заниматься какой бы то ни было финансово-хозяйственной деятельностью (создание и использование столовых, красных чайных, парикмахерских и т.п.), а также запрещается участие в коммерческих делах и в сдаче квартир в аренду". Вот такая была хрущевская "оттепель" в отношении махалля.

Наступила горбачевская перестройка. Среди прочих встал вопрос и о реформе местного самоуправления. Однако в очень широком, можно сказать, фундаментальном аспекте, как часть проблемы десоветизации. Речь шла о преодолении в общественном сознании очень стойкого, сформировавшегося за 70 лет советской власти стереотипа о так называемом всевластии работающих Советов. Естественно, ленинский постулат "о единой системе всех Советов, как органов государственной власти сверху донизу" в условиях всепроникающей диктатуры партийного аппарата какого-то практического значения не имел. Тем не менее решения партийной власти неуклонно получали в Советах некую легализацию. Все это понимали. Советы вне партийного аппарата всерьез никем не воспринимались. Казалось бы, что с уходом с политической сцены КПСС вместе с ней уйдут и Советы. Однако случилось нечто на первый взгляд неожиданное. В ходе перестройки, когда партократия быстро теряла функции всесильной супервласти, произошла труднообъяснимая метаморфоза. Советы вдохнули новую жизнь в ленинский постулат и сами начали замахиваться на диктаторское всевластие, на то, чтобы на любом уровне - не только и не столько на местном, а скорее на самом верхнем - стать органами настоящей власти.

В результате относительно свободных выборов народных депутатов СССР и союзных республик 1989-1990 гг. в стране появились парламенты, претендующие на то, чтобы единовластно решать все и вся, быть высшим органом системы Советов. Такой настрой был и в Верховном Совете Узбекистана образца девяностого года. Местные же Советы снова потеряли свой изначальный смысл, как форма организации муниципальной, коммунальной власти. Вновь ушло куда-то на задний план понимание того, что власть на местах по сути своей не государственная, а общественная, что ее главная задача - обеспечение нужд населения, решение проблем территориальных коллективов. К тому же с учетом местных традиций, сложившихся обычаев, особенностей культуры.

Таким образом, реформа местного самоуправления в независимом Узбекистане, как и в любой другой постсоветской стране, предполагала десоветизацию применительно к обоим видам Советов: и доперестроечных, и послеперестроечных.

А была ли "десоветизация" в Узбекистане?

В поисках ответа на этот вопрос обратимся к Конституции Узбекистана. А именно - к главе XXI, которая называется "Основы государственной власти на местах". В различных статьях этой главы написано, что "представительными органами власти (из текста очевидно, что речь идет именно о государственной власти. - Л.Л.) в областях, районах, городах являются Советы народных депутатов, возглавляемые хокимами", что "хокимы возглавляют одновременно не только представительные органы власти, но и исполнительную власть на соответствующей территории, что хоким области и города Ташкента назначается и освобождается от должности Президентом и утверждается соответствующим Советом народных депутатов. Хокимы районов и городов назначаются и освобождаются от должности хокимом соответствующей области и утверждаются соответствующим Советом народных депутатов". Местное же самоуправление, как следует из ст. 102 Конституции, начинается и кончается на уровне махалля и сельских сообществ. Словом, все как в доброе советское время. Или, точнее, почти все. Почти, но самое главное - соединение в Советах (заметьте, с большой буквы) функций и законодательной, и исполнительной власти (ст. 100) и их единая система (часть вторая ст. 102). Объяснить этот феномен я не берусь. Тем более что он, как говорится, соткан из противоречий. По точному смыслу ст. 10 Конституции народными депутатами могут именоваться лишь депутаты Олий Мажлиса, а ст. 11 относит разделение законодательной и исполнительной власти к основному принципу государственной власти на всех ее уровнях. Но дело не столько в имеющихся противоречиях. Мне просто трудно понять логику этого решения. Между прочим, такой советский вариант применен, кроме Узбекистана, только в одной стране СНГ - Таджикистане. Во всех же остальных территориальная государственная администрация и местное самоуправление или параллельно сосуществуют и сотрудничают в городах, районах и областях (например, Украина), или разделили между собой территориальные уровни: на городском и районном местное самоуправление, на областном - государственное управление (например, Армения).