Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918 - Джордж Бьюкенен

Такая ошибка была особенно непростительной, поскольку Петроград всегда представлял опасность с точки зрения революции. Он был центром социалистической пропаганды, которая особенно успешно шла в казармах, на заводах и фабриках. Он был полон немецких агентов, делавших все возможное для переворота в империи, поскольку считали это самым надежным способом выведения России из войны. Более того, атмосфера столицы настолько пропиталась пессимизмом, что император не раз говорил мне, как ему приятно бывает стряхнуть с себя ее гнетущее влияние и возвратиться в более ободряющую атмосферу фронта.

Я, как уже говорилось, вернулся в Петроград лишь в воскресенье вечером и в понедельник, как обычно, вместе со своим французским коллегой отправился в министерство иностранных дел. Когда я находился там, генерал Нокс позвонил мне и сообщил, что большая часть гарнизона взбунтовалась и полностью завладела Литейным проспектом. Я передал это сообщение Покровскому, сказав, что Протопопов добился своего – его провокационная политика привела к тому, что Россия оказалась перед лицом революции. Покровский согласился, но заявил, что порядок и дисциплина будут восстановлены. Назначат военного диктатора, сказал он, с фронта пришлют войска для подавления мятежа, а в заседаниях Думы объявят перерыв до 25 апреля. Я ответил, что перерыв в работе Думы – сумасшествие и единственным результатом этого может быть, что волнения, в данный момент ограниченные Петроградом, распространятся на Москву и другие города. Теперь слишком поздно подавлять это движение силой, и единственно возможный выход – прибегнуть к политике уступок и примирения. Покровский с этим не согласился, сказав, что, если бы речь шла лишь о восстании гражданского населения, правительству, возможно, стоило бы попробовать уладить дело миром, но в данном случае мы имеем дело с солдатами, нарушившими присягу, данную императору, и воинская дисциплина должна быть восстановлена в первую очередь.

Несмотря на приказ об отсрочке сессии Думы, избранный этой палатой комитет продолжил свои заседания. В то же время Родзянко послал императору вторую телеграмму: «Положение ухудшается. Надо принять немедленные меры, ибо завтра уже будет поздно. Настал последний час, когда решается судьба родины и династии». Вскоре Дума узнала, что военный министр генерал Беляев получил телеграмму от императора с сообщением, что он возвращается в Петроград и что генерал Иванов, которого он назначил диктатором, вскоре прибудет с большим количеством войск. Эта телеграмма воспроизводила взгляды, выраженные мне Покровским касательно мер, которые будут предприняты против солдат, нарушивших воинскую присягу.

В половине второго в Государственную думу явились депутаты от воинских частей, расположенных на северном берегу реки, чтобы узнать, какие указания даст им Дума. Родзянко, который их принял, сказал, что основным требованием Думы является отставка нынешнего правительства. Он ничего не говорил об императоре, поскольку Дума, как и большинство народа, была застигнута врасплох стремительным развитием событий и не знала, как быть. Несколько позже к Думе подошел отряд восставших войск, и тут Керенский и Чхеидзе обратились к солдатам, призвав их поддерживать порядок, не допускать бесчинств и твердо стоять за свободу. Керенский попросил их предоставить Думе охрану, и, во избежание столкновений, Родзянко согласился на замену старого караула. Керенский – молодой адвокат, сын бывшего главного инспектора учебных заведений Туркестана, женатого на крещеной еврейке, – уже составил себе имя пламенными речами, которые он произносил в Думе в качестве лидера партии социалистов-революционеров.[83] Мне придется много говорить о нем ниже, но сейчас уместно будет отметить, что в эти критические дни он действовал вполне лояльно – если учитывать его социалистические взгляды – по отношению к комитету Думы. Чхеидзе, который представлял социал-демократов, напротив, работал исключительно в интересах своей партии. Около трех часов, после заседания, проведенного за закрытыми дверями, Дума назначила Временный комитет для поддержания порядка, в который были включены представители всех партий, за исключением крайне правых: его составили двое правых, трое октябристов (умеренных), пятеро кадетов-«прогрессистов» и двое социалистов – Керенский и Чхеидзе. Председателем комитета стал Родзянко.

В тот же вечер Исполнительный комитет Совета рабочих депутатов созвал своих представителей на собрание в Таврическом дворце, где заседала Дума. Солдатам, перешедшим на сторону народа, предлагалась послать одного делегата от каждой роты и заводам – одного делегата от каждой тысячи рабочих.

В течение всего дня люди шли в Думу, и к вечеру в здании скопилось множество солдат, рабочих и студентов. Вечером туда был приведен председатель Государственного совета Щегловитов, бывший министр юстиции и ультрареакционер, и помещен под арест, а ближе к полуночи туда явился жалкий человек в засаленной шубе и произнес: «Я – бывший министр внутренних дел Протопопов. Желая благополучия своей стране, я добровольно передаю себя в ваши руки».

Благодаря усилиям Временного комитета 13 марта, во вторник, обстановка в городе начала улучшаться. Двумя главными событиями этих дней стали сдача Адмиралтейства под угрозой, что в противном случае оно будет уничтожено огнем из крепости, и нападение на гостиницу «Астория» – после того, как оттуда открыли стрельбу по роте солдат, маршировавших по улице под красным флагом. Хотя стрельба продолжалась целый день, по большей части это были стычки между полицейскими, стрелявшими из пулеметов, которые Протопопов расставил на крышах домов, и солдатами, пытавшимися выбить полицию с ее позиций прицельным огнем из винтовок. Утром мне удалось пройти в министерство иностранных дел, чтобы нанести прощальный визит Покровскому, и по дороге домой толпы, собравшиеся на набережной, узнали меня и моего французского коллегу и устроили нам овацию. Вечером я вместе с Брюсом снова вышел, чтобы навестить Сазонова, который жил в отеле на Невском проспекте, и, хотя треск пулемета не самый приятный аккомпанемент, мы дошли туда и вернулись без каких-либо осложнений.

Старое правительство в это время уже не существовало, и все его члены, за исключением Покровского и морского министра адмирала Григоровича, были арестованы вместе со Штюрмером, митрополитом Питиримом и некоторыми другими реакционерами.

К вечеру весь гарнизон, а также части, прибывшие из Царского Села и других пригородов, перешли на сторону Думы, и даже многие офицеры предложили ей свои услуги. В Петрограде революция стала уже свершившимся фактом, но ситуация сопровождалась колоссальными осложнениями. Рабочие вооружились, на свободу выпущено множество уголовных преступников, во многих воинских подразделениях не было офицеров, в то время как в Думе шла острая борьба между ее Временным комитетом и недавно сформированным Советом.