Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918 - Джордж Бьюкенен

Конференция закрылась 21 февраля 1917 года.

Глава 23

1917

Моя телеграмма с обзором положения в России для сведения имперской конференции. – Начало революции. – Телеграмма Родзянко императору. – Позиция правительства и Думы. – Император решает назначить военного диктатора и возвратиться в Петроград. – Назначение Думой Временного комитета. – Образование Совета. – Император выражает согласие пойти на уступки, но уже поздно. – Во Псков отправлены делегаты, чтобы потребовать его отречения. – Назначение Временного правительства. – Великий князь Михаил временно отказывается занять престол. – Приказ № 1

Заседания совпали с временным улучшением внутренней ситуации, и внешние признаки политических волнений были немногочисленны. Поэтому не стоит удивляться, что делегаты союзной конференции по возвращении в свои страны выразили излишний оптимизм относительно будущего России. Но мое видение ситуации практически не изменилось. Мне было поручено представить участникам имперской конференции, которая должна была собраться в Лондоне, доклад относительно перспектив дальнейшего участия России в войне. Посоветовавшись с лордом Милнером, с которым я имел честь работать во время его пребывания в Петрограде, 18 февраля я отправил в министерство иностранных дел телеграмму следующего содержания:

«Хотя реакционная бульварная пресса периодически обрушивается на нас с нападками, антибританская кампания затихла, и англо-российские отношения сейчас как никогда дружественные. Император, большинство его министров и большая часть народа – убежденные сторонники англо-российского альянса. Можно с уверенностью сказать, что народ в целом высоко ценит огромное содействие, оказанное Великобританией, ее флотом, армиями и казной, и именно с ней он связывает свои надежды на окончательную победу.

Гораздо труднее точно сказать, каковы перспективы дальнейшего участия России в войне. Большинство народа, включая правительство и армию, едины в своем стремлении сражаться до победного конца, но на этом национальное единство заканчивается. Важнейший элемент – император – прискорбно слаб, но единственный вопрос, в котором мы можем рассчитывать на его твердость, – это война, и причина этого в том, что императрица, фактически правящая Россией, придерживается разумной позиции по этому вопросу. Несмотря на широко распространенное мнение, ее нельзя считать немкой, работающей в интересах Германии, но ее политика носит реакционный характер, поскольку она стремится сохранить самодержавие в неприкосновенности для своего сына. По этой причине она побуждает императора избирать себе в министры людей, на которых она может положиться в проведении твердой политики, не обращая при этом внимания на их деловые качества. Однако, действуя подобным образом, она становится бессознательным орудием людей, действительно являющихся германскими агентами. Эти последние, навязывая императору политику реакции и репрессий, одновременно ведут революционную пропаганду среди его подданных в надежде, что Россия, раздираемая внутренними противоречиями, вынуждена будет заключить мир. Позволив Протопопову осуществлять меры, прямо рассчитанные на провоцирование беспорядков, император играет им на руку. Протопопов как министр внутренних дел назначил на посты в своем и других правительственных ведомствах реакционеров, столь же продажных, сколь и бездарных; он практически запретил все общественные собрания, особенно заседания Земского союза, и пытался, хотя и безуспешно, распустить последний; он добивается роспуска Думы, ограничения свободы прессы и восстановления предварительной цензуры. Его последним шагом был арест двенадцати рабочих, членов Военно-промышленного комитета. Взрыв уже последовал бы, если бы Дума, осознающая всю серьезность ситуации, не воздержалась от шагов, которые могут помешать успешному ведению войны. Хотя рабочие крайне возмущены арестом своих представителей, но высокая заработная плата в сочетании с патриотизмом до сих пор предотвращала забастовки.

Если случатся перебои с доставкой продуктов, забастовки неизбежно последуют, а экономическая ситуация вызывает больше беспокойства, чем политическая. Если бы речь шла только о политике, окончательное решение можно было бы отложить до окончания войны, но экономическое положение представляет собой постоянную угрозу. Экономические трудности могут в любой момент раздуть тлеющее пока что пламя политического недовольства, что серьезно подорвет способность России вести войну. Запасы топлива на железных дорогах настолько малы, что на одной из них его, как говорят, хватит лишь на несколько дней. Многие также опасаются, что, даже если резервы будут на какое-то время восполнены, нехватки возникнут снова сразу же после того, как возобновится нормальная работа железных дорог, в настоящий момент сокращенная до минимума. Многие военные заводы уже временно закрыты из-за недостатка топлива и сырья, и нельзя полностью исключить опасность прекращения снабжения армии и городов.

В целом ситуацию можно охарактеризовать следующим образом: хотя император и большинство его подданных настроены продолжать войну до конца, Россия, по моему мнению, будет не в состоянии встретить четвертую зимнюю кампанию, если теперешнее положение дел сохранится и дальше. С другой стороны, Россия так богата природными ресурсами, что, если император поручит ведение войны действительно способным министрам, у нас не будет поводов для беспокойства. В теперешнем положении будущее представляется туманным. Политическая или экономическая ситуация в любой момент может преподнести нам неприятный сюрприз, в то время как финансовую ситуацию может усугубить постоянная допечатка бумажных денег. Однако Россия – такая страна, которая обладает счастливой способностью держаться наперекор всему, и мне только остается надеяться, что ей удастся устоять, если мы будем продолжать оказывать ей необходимую поддержку».

27 февраля открылась сессия Думы, и первое заседание, на котором я присутствовал, прошло настолько спокойно, что я решил, что могу спокойно позволить себе короткий отдых в Финляндии. В те десять дней, что я там провел, до меня не доходило никаких сведений о надвигающейся буре. И только в воскресенье, 11 марта, когда мы с женой вернулись последним поездом в Петроград, мой слуга сообщил нам о забастовке трамваев и извозчиков. Та часть города, по которой мы проезжали по дороге в посольство, была совершенно спокойна, и – за исключением нескольких военных патрулей на набережных и действительно отсутствия трамваев и извозчиков – ничего необычного мы не видели.