Что-то остается - Ярослава Кузнецова

И мы еще танцевали, и болтали, и пили хорошее каоренское вино, но настроение у меня было испорчено бесповоротно. Я еле дождалась окончания бала. Можно, конечно, было уйти и раньше, но Треверры просто так не ломаются.

Прощаясь на ночь, отец поинтересовался устроенным мною балаганом. Он тоже сперва обманулся, как и я, и тоже рядом с ним нашелся доброжелатель, объяснивший, в чем дело.

— Дикари! — возмущался отец. — Особа королевской крови, заявилась на бал в честь совершеннолетия своего брата в грязных сапогах! Устроила идиотский розыгрыш! Это неуважение к гостям, в конце концов!

— Найларам понравилось, — ответила я на это, — Они ценят непринужденность.

Я проигрывала с честью. Ушла к себе с гордо поднятой головой. Остаток ночи проревела в подушку. Не от конкретной обиды, а от общего состояния невесть откуда свалившейся тоски.

Отпустите меня обратно, в любимую глушь! Там никому не взбредет в голову жестоко шутить над незнакомым человеком просто так, без всякого повода, ради развлечения.

Утром, тщательно запудрив синяки под глазами, в сопровождении Имори, я отправилась в город. Мы разыскали мастерскую по изготовлению гравюр, и я отдала пачку рисунков. Потом пошли на рынок, закупить для Бессмарага некоторые редкие ингредиенты для лекарств, не произраставшие в нашей теплице. Здесь я столкнулась с неожиданными трудностями.

Продавцы, ознакомившись со списком, очень странно реагировали на отдельные названия. Одни заявляли, что подобным товаром не торгуют, а другие вообще делали вид, что не понимают, о чем речь. На мои уверения, что я марантина и выполняю заказ монастыря, предложили показать наколку. Наколки у меня не было. Как назло, волшебное форменное платье также отсутствовало. Мне не верили. Даже Имори не верили, хотя он увещевал гораздо убедительнее меня.

Но рынок — такое место, где рано или поздно можно достать что угодно, лишь бы были деньги. И перед нами, наконец, возник щеголеватый белозубый красавец-альхан.

— Госпожа ищет редкий товар? — улыбнулся он. — Есть чудесная новинка, называется «сон короля».

Пахнуло родным и близким. Попросив Имори поглядывать по сторонам, я оттащила альхана подальше от толпы.

— Берешь товар у Норва?

— Госпожа знает Норва? — в альханских плутоватых глазах зажглось радостное удивление, — Мы с ним старые партнеры. Ради знакомства уступлю по сходной цене.

— Мне нужен не товар, а сырье, — я объяснила, чего мне требуется и сколько.

Парень задумчиво теребил золотую серьгу.

— Лады, — сказал он, поразмыслив. — Сделаем.

Тут взгляд его метнулся мне за плечо:

— Э-э… минуточку.

Я оглянулась и остолбенела.

В толпе двигалось чудовище. Оно возвышалось над головами людей на добрых четыре фута. Помесь дракона и человека на двух ногах. То ли морда, то ли лицо изукрашено бурыми зигзагами, на нем преобладает черная безгубая пасть с такими клыками, какие не снились ни вампирам, ни даже крокодилам. Сверху на всю эту красоту нахлобучена копна пепельно-желтых косм, напоминающая разлохмаченную соломенную кровлю. Облачено страшилище было в монументальный балахон, открывающий плечищи и ручищи, все в узлах, буграх и полосах. Общий колорит придерживался серой и зеленоватой гаммы.

Надо сказать, что окружающая толпа довольно спокойно отнеслась к присутствию сего воплощенного кошмара. Никто не разбегался с криками ужаса. Люди расступались, давая дорогу, не более того. Когда они расступились в очередной раз, я разглядела еще одну великолепную деталь. Хвост. Драконий, усаженный шипами хвост с пикой на конце.

Арваран. Господи Боже, настоящий, всамделишный арваран!

Арваран шествовал не один. На пару шагов впереди него двигался пожилой худощавый найлар в добротном плаще и меховой шапке с хвостом, подобной тем, в каких любят расхаживать альды. Эта парочка продефилировала мимо торговых рядов и скрылась за палатками. Имори посмотрел на меня и показал большой палец. Он тоже никогда не видел арваранов.

Я огляделась. Альхан как сквозь землю провалился. Испугался, что ли? Забавно. Никто лишний раз головы не повернул, а этот — на тебе — сбежал.

— Госпожа?

Никуда он не сбежал. Отлучился на минутку.

— Вот это зрелище, — сказала я, — С ума сойти. Я-то думала, арвараны только в Каорене водятся.

— Это господин Ардароно. Таможенный инспектор. Бешеный, — альхан поглядел в ту сторону, куда они скрылись и вздохнул, — Ящер — помощник его и слуга.

— Почему бешеный?

— Всюду нос свой сует, а нос нюхучий. И уж, коли чего разнюхает — тогда держись. И взяток, говорят, не берет. Бешеный и есть.

— Да, сложненько вам приходится.

— И не говори, госпожа. От ящера ничего не припрячешь. Насквозь видит, дьявол.

— Арвараны — эмпаты.

— Чего — арвараны?

— Эмпаты. Слышат эмоции.

— А, это точно. С ними только один способ проходит — удрать вовремя, пока не учуяли. Слышь, госпожа. Я тут прикинул твое дело. Погуляй где-нибудь четвертую четверти и давай на это же место. Принесу товар, тогда расплатимся.

— Хорошо. Спасибо, помог ты мне. Настоятельница послала меня за покупками, а что я с трудностями столкнусь, не предупредила.

— Вишь, здесь все пуганые. Чужим людям не верят, провокации боятся. Были уже случаи.

— Ты-то не побоялся, парень.

Он ухмыльнулся.

— А я следил за тобой, голубушка. Куда тебе в провокаторы. Ты знай за кошельком своим приглядывай.

Он подмигнул и пропал. Я схватилась за кошелек. Слава Богу, на месте. На всякий случай перепрятала за пазуху.

Вот и ладно. До встречи с пронырой есть время. Побродим по рынку. Надо подарочки купить. Девочкам что-нибудь вкусненькое. Ирги какую-нибудь одежку приличную. А то словно оборванец ходит. И Стуро. Стуро я плащ куплю. Большой плащ с капюшоном, чтобы крылья прикрывал.

Мальчики мои! Как я без вас соскучилась!

Ирги Иргиаро по прозвищу Сыч-охотник

Ох, печет пятки. Печет. Пожалуй и впрямь пора те, приятель, отседова подаваться. Оно, конечно, можа опять — того, сам себя в угол загоняешь, зазря заводишь… Скорее всего — именно так, потому что то, что ты накрутил, вряд ли кто размотает. А все же береженого, как говорится, бог бережет. Сменить место да новых петель навертеть не помешает.

И вообще, неча нам со Стуро тута делать, не ровен час, в монастыре-то надумают, куда б тварь стангрева приспособить. Говорила же тогда Альса — «У Этарды другие планы». И уж чего-чего, а уговорить козяву послужить науке они смогут. Все они могут, марантины…

Не отдам парня в кабалу. Хоть, может, и лучше ему будет в монастыре, чем на Лезвии стоять… Не отдам. «Пусть сам решает» здесь не годится. Знаю — глянет мать Этарда в глаза ему, спросит голосом своим негромким да ласковым: