Приключения Конана-варвара. Путь к трону (сборник) - Роберт Говард

Конан, прищурившись, смотрел на нее, и глаза его превратились в щелочки синего пламени. Подойдя к саркофагу, он сорвал с него крышку. Он был пуст. За спиной у него рассмеялась девушка, и от этих звуков кровь застыла в его жилах. Он повернулся к ней, чувствуя, как волосы у него на затылке встали дыбом.

– Значит, ты и есть Акиваша? – проскрежетал он.

Она засмеялась и тряхнула блестящими кудрями, а потом чувственно протянула к нему руки.

– Я и есть Акиваша! Я – женщина, которая никогда не умирала и никогда не старела! Та, про которую глупцы говорят, что боги подняли ее с земли, в расцвете юности и красоты, чтобы она правила вечно в каком-то звездном краю! Нет, именно в мире теней люди обретают бессмертие! Десять тысяч лет назад я умерла, чтобы жить вечно! Поцелуй же меня, сильный мужчина!

Гибко соскользнув с кушетки, она подошла к нему, приподнялась на цыпочках и обвила руками его крепкую шею. Хмуро глядя сверху вниз в ее запрокинутое прекрасное лицо, Конан ощутил ее пугающее очарование и свой ледяной страх.

– Люби меня! – прошептала она, откинув голову, смежив веки и приоткрыв губы. – Дай мне свою кровь, дабы вдохнуть в меня молодость и продлить мою вечную жизнь! Я и тебя сделаю бессмертным! Я научу тебя мудрости веков, открою перед тобой все тайны, которые долгими тысячелетиями хранятся во тьме под черными храмами. Я сделаю тебя повелителем орд теней, что оживают меж древних гробниц, когда на пустыню опускается ночь, а крылья летучих мышей заслоняют луну. Я устала от жрецов, колдунов и пленных девушек, которые кричат, когда их влекут через порог смерти. Я желаю обладать мужчиной. Люби меня, варвар!

Она спрятала свою темноволосую головку на его могучей груди, и он ощутил острый укол у основания шеи. С проклятиями он оторвал ее от себя и швырнул обратно на кушетку.

– Проклятый вампир! – Кровь сочилась у него из крошечной ранки у основания шеи.

Она поднялась на кушетке, как змея, готовая к броску, и в ее широко раскрытых глазах заблестели золотистые огни ада. Губы ее раздвинулись, обнажая острые белые зубы.

– Глупец! – вскричала она. – Неужели ты надеешься сбежать от меня? Ты останешься здесь и умрешь во тьме! Я привела тебя в самое глубокое подземелье храма. Ты никогда не найдешь дорогу обратно. Тебе не пробиться сквозь ряды тех, кто охраняет туннели. Если бы не моя защита, ты бы уже давно оказался в желудках у сыновей Сета! Глупец, я выпью твою кровь!

– Не подходи ко мне, или я изрублю тебя на куски, – прорычал он, и по коже его пробежали мурашки отвращения. – Может, ты и бессмертная, но сталь расчленит тебя.

Когда он попятился к арке, через которую они вошли, в комнате внезапно погас свет. Все свечи погасли разом, хотя он и не понимал как, потому что Акиваша не прикасалась к ним. Но издевательский смех вампира прозвучал у него за спиной, ядовито-сладкий, как виола смерти, и он судорожно попытался нащупать арку в темноте, чувствуя, как его прошибает пот и охватывает паника. Пальцы его наткнулись на край проема, и он ринулся в него. Он не знал, та ли это арка, через которую они вошли сюда, но это его не заботило. Он стремился во что бы то ни стало выбраться из проклятой комнаты, в которой долгие века провело это прекрасное, отвратительное и неживое дьявольское существо.

Блуждания по черным извилистым коридорам превратились для Конана в настоящий кошмар. Он то и дело слышал за спиной и с боков звуки крадущихся шагов и шорох, а однажды до него донеслось эхо сладкого дьявольского смеха Акиваши. Он яростно размахивал ножом, стараясь поразить врагов на слух, и один раз клинок рассек нечто тягучее, наподобие паутины. Киммерийца не покидало ощущение, что с ним играют, что его заманивают все глубже и дальше в царство вечной ночи, прежде чем впиться в него клыками и когтями.

К страху примешивалось отвращение. Легенды об Акиваше были очень древними, но, помимо ее злонамеренных поступков, в них всегда оставалось место для восхищения ее красотой и вечной молодостью. Для многих мечтателей, поэтов и влюбленных она была не только дурной и испорченной стигийской принцессой, а еще и символом прекрасной юности и красоты, вечно услаждающей взоры богов в какой-нибудь далекой сказочной стране. Но реальность оказалась страшной и отвратительной. Вечная жизнь обернулась грязным извращением. К омерзению примешивалась и горечь разбившейся мечты; идеал мужской красоты и сверкающий золотом ореол оказались всего лишь слизью и гнусным обманом. На него вдруг нахлынуло ощущение тщеты всех усилий, смутный страх того, что все мужские мечты и стремления окажутся ненастоящими и разобьются о жестокую реальность.

Теперь Конан знал совершенно точно, что слух не обманывает его. В этой темноте он был не один, и преследователи догоняли его. Со всех сторон доносились шорох и шарканье, какие не в силах производить поступь человека, и не только человека, но и животного. Пожалуй, в преисподней существовали и свои твари тоже. Они шли за ним. Конан повернулся к ним лицом, хотя по-прежнему ничего не видел, и медленно попятился. А потом звуки вдруг исчезли, еще до того, как он повернул голову и увидел где-то в дальнем конце длинного коридора тусклый свет.

19. В зале мертвых

Конан осторожно двинулся на свет, прислушиваясь к тому, что творится у него за спиной, но звуков погони больше слышно не было, хотя он чувствовал, что тьма буквально кишит разумной жизнью.

Свет не стоял на месте; он двигался, гротескно подпрыгивая при этом. А потом он увидел его источник. Немного поодаль туннель пересекался с очередным, более широким коридором. И вот по нему шествовала необычная процессия – четверо высоких поджарых мужчин в черных плащах с капюшонами, опирающихся на посохи. Предводитель нес над головой факел, горевший странным ровным светом. Подобно призракам, они мелькнули перед ним и исчезли, и о том, что они ему не померещились, свидетельствовал лишь слабый удаляющийся свет. Даже внешне четверка выглядела жутко и неестественно. Они не были стигийцами; Конан еще никогда не видел ничего подобного. Они походили на черных призраков, обходящих дозором свои владения, населенные душами умерших. Но он-то оказался в столь отчаянном положении, когда выбирать не приходилось. И, прежде чем притаившиеся во тьме нечеловеческие создания возобновили преследование, прерванное ими при появлении этого колдовского света, Конан уже бежал по коридору. Он выскочил в туннель и увидел далеко впереди странную процессию, неспешно движущуюся в круге дьявольского света. Он бесшумно пустился вслед за ними, а потом замер и прижался к стене, когда увидел, что они остановились и сбились в кучу, словно совещаясь. Четверка повернула назад, и Конан скользнул в ближайший арочный проход. Расставив руки и касаясь пальцами стен, он пошел по нему. Глаза его настолько привыкли к темноте, что он разглядел, что тоннель этот идет не прямо, а петляет; и Конан притаился за первым же поворотом, чтобы свет от факела чужаков не упал на него, когда они будут проходить мимо.

Но, застыв в ожидании, Конан вдруг понял, что слышит за спиной какой-то неясный шум, похожий на гул множества голосов. Осторожно двинувшись в том направлении, он убедился, что слух его не обманывает. Отказавшись от своего первоначального намерения последовать за призрачными пришельцами, куда бы те ни направлялись, он двинулся на звук голосов.

Вскоре киммериец разглядел впереди слабый свет и, повернув в коридор, из которого тот падал, увидел в дальнем его конце слабо освещенный широкий арочный проем. По левую руку от него вела наверх узкая каменная лестница, и инстинкт самосохранения настойчиво нашептывал ему, что он должен подняться по ней. Услышанные им голоса доносились как раз из светящейся арки.

Звуки постепенно замерли внизу, когда он ступил на лестницу, и вскоре Конан вышел через низкую арочную дверь в огромное просторное помещение, залитое потусторонним светом.

Он стоял на затененной галерее, а внизу под ним простирался тускло освещенный зал колоссальных размеров. Это был зал мертвых, видели который, кроме молчаливых жрецов Стигии, очень немногие. Вдоль черных стен тянулись бесконечные уступы, заставленные резными, раскрашенными в разные цвета саркофагами. Каждый стоял в отдельной нише, вырубленной в темном камне, а уступы тянулись вверх и исчезали в темноте. Тысячи резных масок бесстрастно взирали на группу людей, застывшую посреди зала и казавшуюся маленькой и ничтожной в окружении этого легиона мертвых.

Из этой группы десять человек были жрецами, и, хотя они сняли маски, Конан решил, что это – те самые, вместе с которыми он пришел к пирамиде. Перед ними стоял высокий мужчина с ястребиным профилем, а рядом возвышался черный алтарь, где лежала мумия в сгнившем саване. А сам алтарь купался в море живого пламени, которое пульсировало и дрожало, бросая трепещущие золотистые отблески на черный камень вокруг. Слепящий свет исходил от огромного красного камня, лежавшего на алтаре, и в его лучах лица жрецов казались пепельно-серыми, как у мертвецов. Глядя вниз, Конан вдруг ощутил, как давят на него дни и ночи его долгого странствия, и задрожал от возбуждения. Его так и подмывало спрыгнуть вниз, к жрецам, расчистить себе путь могучими ударами закаленной стали и дрожащими пальцами схватить драгоценный кристалл. Но он усилием воли приказал себе успокоиться, присев в тени каменной балюстрады. Киммериец уже успел заметить, что с галереи вниз вдоль стены ведет лестница, незаметная и прячущаяся в тени. Он обвел взглядом огромное пространство, высматривая жрецов или их учеников, но, кроме группы у алтаря, в зале никого не было. В гулкой пустоте голос высокого мужчины звучал жутким шелестящим эхом: