Последние первые планетяне - Павел Третьяков

– Что это означает на практике?

– Что мы заключили сделку, – ответила бандитка. – Это случилось с несколько месяцев назад, когда он приехал в Сим и стал разнюхивать про Призраков. Я поняла, что ему известна правда, или, во всяком случае, он близок к ней, и у нас состоялась примерно та же беседа, что сейчас с вами. Мы согласились на ряд условий друг друга.

Заметно напрягшись, Николай разом осушил банку, чем даже сбил дыхание.

– Мирный договор? – переспросил он, продышавшись.

– Можно выразиться так. Со своей стороны мы обязались никогда не проливать крови, хотя не делали этого и раньше, а также не брать того, что компания не станет компенсировать. Василий, в свою очередь, согласился не выдавать наших личностей и обязался отыскать более достойный выход из положения, нежели налеты на корпоративные грузы. Буду откровенна, – серьезно заявила Констанция, – вначале это выглядело сомнительным предприятием. Однако, по справедливости, сотрудничество сработало. Затем Василий бесследно пропал.

– Ждете, что я продолжу выполнять эти *якобы* данные Громовым обещания?

Женщина, не раздумывая, кивнула:

– По меньшей мере.

– Как вы это себе представляете? – впрочем, съязвил Давыдов. – Думали, похитите нас, бросите в этот задрипанный подвал, расскажите грустную историю и вуаля… я поверю, будто вы не причастны к убийству? Что Громов не был помехой? Что вы чуть ли не подельники?

– Я не говорю, что мы сходились во *всех* взглядах.

Николай отмахнулся:

– Неважно. Я просто пытаюсь понять: вы считаете меня настолько наивным простаком из Большого Кольца? Что я поведусь на первую же историю в стиле: фронтир не черно-белый, парень, – и все в таком духе?

– Вы поняли неверно, – ответила Констанция. – Мы не считаем вас дураком. Наоборот, вы здесь, и мы ведем эту беседу ровно потому, что вы кажетесь достойным предшественника. Что-то подсказывает, вы, как и Василий Громов, не станете рубить с плеча, не разобравшись в ситуации. Тем более, – улыбнулась женщина, – не рассчитывала, что вы с ходу поверите моей грустной, как вы выразились, истории. Однако… – Констанция внезапно направилась к двери и, подойдя, четырежды постучала кулаком. Особым образом, словно отбила шифр. – Однако я надеялась, что вы доверитесь *им*, – договорила она, когда дверь открылась.

Женщина не мешкая нырнула в отворившийся проход и в последний момент поманила Давыдова с собой. Заинтригованный, но встревоженный, Николай сперва не шелохнулся. Как обещала Констанция, таблетка уже подействовала, и впервые с минуты пробуждения офицер мыслил трезво. Рациональная его сторона попросту кричала, что за дверью не ожидает ничего хорошего. Между тем Давыдов не отказывался и от прежней убежденности, что с Призраками все не так просто. Не веря собственной смелости, Николай последовал за бандиткой.

Они завернули в соседнее помещение: такую же тесную комнатенку, но чуть опрятнее. Здесь оказалось светлее, чем в импровизированной камере, и у Давыдова неприятно защипало глаза. Не сразу, но он насчитал в комнате порядка полудюжины человек, и понял, что отсюда до него доносились оживленные споры. Под тяжелые взгляды разбойников старшина сделал несколько шагов вглубь помещения, а затем, повинуясь жестам Констанции, обернулся.

У стены за дверью затаилась Камилла Леонова. Девушка казалась растерянной и даже напуганной, что было для нее редкое, почти феноменальное состояние. Николай хотел было броситься к подчиненной, успокоить, убедить, что все в порядке, однако, не успев дернуться с места, оторопел. У Леоновой на поясе висел револьвер. Девушка была кем угодно в компании бандитов, но точно не пленницей.

Давыдов, ошарашенный, отпрянул, и тотчас из коридора в комнату нырнула еще одна подозрительно знакомая фигура. Николай прищурился и теперь совершенно не поверил своим глазам. Перед ним как ни в чем не бывало стоял первый помощник Минин.

Глава девятая. Лучший друг человека

«Фронтир. Фронтир никогда не меняется…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

39

Среди всех угнетающих фронтирских картин, которые являлись Николаю Давыдову от момента приезда на Запад, улочки города Сима представляли собой самое тоскливое зрелище. Некогда процветающий городок, крохотный, но, как полагают местные, обладающий какой-то неповторимой душой, теперь походил на огромное кладбище. Постройки, казалось, замещали надгробные плиты: памятники бурной фронтирской жизни, которая тихо оставила это затхлое место. Многие здания, даже на главных улицах, стояли давно заброшенные. С заколоченными окнами и дверьми, они отлично предстали бы декорациями к очередному фильму про ужасы постапокалиптического мира. Иные строения, до сих пор используемые, выглядели не лучше. Обсыпавшаяся черепица, побитые стекла, стены покрыты годовым слоем едкой пыли. Стоило немалых усилий представить, что в подобных условиях способны проживать люди. И все же – последние отчаявшиеся не спешили покидать обжитых многими поколениями мест.

Со слов Констанции, к моменту возникновения «Призраков» в Симе оставалось почти три десятка семей. Не всем пришлась по душе выбранная «Охотой» преступная стезя. Хотя за следующие месяцы население городка сократилось на треть, тем не менее оно еще оставалось велико. Проводимых на корпоративные поставки налетов едва хватало, чтобы удерживать на плаву сохранившиеся хозяйства. Николай понял это давно, еще на примере некоторых чахлых фермерский угодий в Борей-Сити, что здесь, на Западе, жить свободно от корпораций стоит в разы дороже, чем быть в бесчисленной армии наемных работников, хоть даже мелкой сошкой на жалком заработке. Вычеркнутый раз и навсегда с карт крупных компаний, Сим был своего рода квинтэссенцией фронтирской несправедливости. Без корпоративных дотаций все в этом стремительно вымирающем поселении стоило людям состояния: до первостепенных нужд. Не будь международной программы терроформирования, жителям Сима пришлось бы платить за обеспечение себя пригодным к дыханию воздухом.

Во многих аспектах отчаянное положение местных, по мнению Давыдова, доходило до абсурда. Взглянув на все собственными глазами, молодой офицер не был, как ранее, удивлен, что предшественник, добросовестный корпоративный трудяга, счел необходимым пренебречь полицейским долгом. Со стороны Громова было ново, но абсолютно закономерно обратиться не к сухому уставу, а к здравому смыслу, хваленой фронтирской общности и просто людской сердечности.

Во всяком случае, так рассудил Николай, когда, блуждая по разбитым переулкам Сима