Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

студией. С тех пор шесть лет прошло! Зачем теперь едет? Пишет, что в Берлине будет долго. Как долго? На какой срок снимать ему квартиру? Вероятней всего, до осени, пока не начнется сезон в Художественном театре. Ничего не зная о планах своего «бывшего», Оля решила снять ему квартиру на два месяца и при этом недалеко от своего дома.

– Тогда Адочка может ходить к нему без меня, – сказала она матери. – Она ведь захочет видеться с отцом?

– Конечно, захочет. А тебе что, самой до сих пор так неприятно его лицезреть? – удивилась Лулу.

– Да нет. Я просто не хочу встречаться с Ксенией.

– Тебе не нравится то, что она стала его женой?

– Да нет. Я даже ей благодарна, что она не дала ему пропасть и вышла за него, – ответила Ольга. – А мне-то, мамочка, в то время просто необходимо было расстаться с Мишей! Если бы я не ушла, я бы не состоялась как человек. Понимаешь? Он подавлял меня и своим образом жизни, и своей личностью.

– Так почему ты не хочешь с ней встречаться, если ты ей даже благодарна?

– Она меня раздражает. Раздражает, и всё!

«О-хо-хо. Да она до сих пор еще его ревнует», – подумала Лулу и промолчала.

Да. Ольга ревновала, но не в том смысле, как думала мать. Это было другое чувство – чувство собственника, выбросившего свою вещь за ненадобностью, в то время как другой ее подобрал, отчистил, и вещь эта вдруг оказалась алмазом. А любви там никакой уже и не было. Кончилась любовь давно.

⁂

Миша появился в ее квартире ранним утром, один, без Ксении. Выглядел он хорошо. Темного цвета костюм, светлая рубашка и даже галстук, что было для него совсем удивительно. Волосы были гладко зачесаны назад и обнажали огромный лоб, глаза смотрели с веселыми искорками, улыбка, которую когда-то так любила Ольга, освещала лицо, вот только, может, залысины с боков стали немного больше, чем раньше, но это нисколько его не портило.

– Ну, здравствуй, красавица, – произнес он, и Ольга, тут же попав под его обаяние, забыла все свои обиды.

– Здравствуй, – ответила она и неожиданно для самой себя обняла его, но буквально через несколько секунд уже отстранилась, испугавшись своего столь легкомысленного порыва, и приняла независимый строгий вид.

В переднюю вышла девочка и встала у дверей в гостиную.

– Олечка? Ну конечно, это Олечка, – произнес Миша. – Как же ты выросла, доченька! Сколько тебе сейчас? Одиннадцать?

– Одиннадцать.

– Ну, дай же я тебя обниму.

Адочка подошла, и Миша, крепко обняв ее, поцеловал в обе щеки.

– Как время летит, – вздохнул отец. – Так и не услежу, как ты уже взрослая станешь.

В это время в прихожую вбежала маленькая девочка и, резко остановившись, уставилась на Мишу.

– А это Марина? – удивленно спросил он. – Неужели это маленькая Марина?

– Я не маленькая! Мне семь лет, – звонко ответила девочка.

– Это просто удивительно! – улыбаясь смотрел на нее Михаил.

– Что тут удивительного? – не поняла своего «бывшего» Ольга. – То, что девочке уже семь лет?

– Да нет! Удивительно то, что Мариночка бегает! Насколько я помню, из России-то она с больными ножками уезжала.

– С тех пор уже четыре года прошло, а немецкие врачи умеют лечить, – раздался голос Лулу, появившейся в передней следом за младшей внучкой. – А что ваша жена, Миша? Где вы ее оставили? В гостиницу отвезли? А ведь Оля вам квартиру сняла.

– Сняла? – обрадовался Михаил. – Вот спасибо. А Ксения с вещами на вокзале сидит. В гостинице мы номер не заказывали… Очень надеялись на квартиру…

Оля подошла к трюмо, выдвинула небольшой ящичек в столике под зеркалом, достала ключи и приколотую к ним бумажку.

– Вот адрес и ключи, – протянула она все это Мише. – Квартира на соседней улице. Устроитесь, приходи…

– Спасибо, Оленька. Я приду. Я и с дочкой пообщаться хочу. Ты же не против, доченька?

– Нет. Я тебя, папочка, ждать буду.

– Так я сегодня же к вечеру и зайду. Сегодня же зайду, – радостно засуетился Михаил, пряча в карман ключи и направляясь к входной двери.

– Подожди, – остановила его Оля, предчувствуя в эту минуту полную победу над бывшим мужем. – Я с тобой спущусь. Около дома стоит мой «тальбот» с шофером. Он тебя отвезет, поможет с вещами.

На лице Миши появилось изумленное выражение. Это был триумф!

– А ты неплохо живешь, – сказал он, увидев еще и ее шофера в белом пальто и перчатках.

– Я очень известная и очень хорошо оплачиваемая актриса в Германии, – гордо произнесла Оля. – Ты еще квартиру-то мою целиком не видел, а она у меня на весь этаж простирается.

– Пока ты меня дальше передней не пустила.

– Некогда было. Ты же бросил свою верную жену на вокзале…

– Я вечером приду, покажешь, – ответил Михаил и вдруг, взяв ее за руку, притянул к себе и произнес: – Я ведь, Оля, совсем из России уехал. Всё бросил и уехал.

– Как, «совсем уехал»? Ты и театр бросил? – испуганно спросила она.

– Я оставил Россию, Оля, а театр я и здесь найду. Ты ведь мне поможешь?

– Подожди, я что-то до сих пор не могу прийти в себя. Выходит, ты не в отпуск приехал?

– Ну да. И денег у меня очень мало. Мне работу надо срочно найти. Так ты поможешь?

– Постараюсь, – растерянно произнесла Оля. Ее лицо выражало явное неудовольствие от того, что он решил теперь поселиться рядом с ней навсегда.

– Постарайся, – недовольно пробурчал Михаил, почувствовав ее настроение.

Он отпустил ее руку, сел в машину, шофер завел ее, и «тальбот» тронулся с места.

– Миша, – опомнившись, крикнула ему вдогонку Оля. – Конечно, я помогу! Я обязательно помогу! Приходи! Сегодня же приходи! Жду!

Услышал ли он ее? Ей показалось, что да, потому что он обернулся, слегка привстал, улыбнулся и приветственно махнул ей рукой.

Глава третья

Миша лукавил, что ему в Берлине, кроме Ольги, помочь больше некому. Еще в 1922 году, когда он в составе Первой студии МХТ был здесь на гастролях, он познакомился со многими немецкими режиссерами и продюсерами. А самый известный импресарио Германии господин Шульц даже уговаривал его тогда остаться. Помнит ли он его? Ведь с тех пор прошло шесть лет! Но как оказалось, не только помнит, но и тут же пригласил к себе в контору. Миша поехал незамедлительно.

Шульц сидел за массивным письменным столом, изучая какие-то бумаги, но, увидев входящего к нему актера, сразу поднялся и радостно пошел навстречу.

– Рад, очень рад, – говорил он. – Решились все-таки оставить свой Художественный театр? Оставить Россию? Рад!