Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

Ольге стало обидно. Ведь она ушла от Миши только потому, что он нагло ей изменял, совсем не интересовался дочерью, пока они жили вместе, и никогда не интересовался тем, на что его дочь живет и как питается в те страшно голодные годы. И вот теперь, надо же… Ада любит папу! И Лулу туда же! А вот у нее самой до сих пор огромная зазубрина в душе осталась. Но его книжку все же надо будет прочитать. Может, и еще что дельное для своей актерской профессии она сможет оттуда почерпнуть.

Но в тот вечер читать книгу упорно пыталась их дочь. Пыхтела, пыхтела, да так ничего в ней и не поняв, отдала книгу матери, а сама села писать отцу письмо. «Дорогой мой папочка! – писала Ада. – Спасибо большое за книжку, но лучше напиши мне сказку… Я уже хожу в гимназию. Там очень весело и много детей. Я учусь всякому спорту: плавать, теннис и верхом ездить. Я очень люблю спорт… Пришли мне свою хорошую большую карточку, чтобы я могла на стенку повесить. Крепко целую. Оля».

Да-да. Подписала она письмо – «Оля»! Именно так ее всегда звал отец, именно так и записал в регистрационной книге о рождении, в то время как жена упрямо продолжала звать дочь с самого первого дня тем именем, которое она сама хотела ей дать: Ада. Естественно, что и все ее дружное немецкое семейство следовало ее примеру, как бы говоря ему, что он никакого права не имел единоначально распоряжаться именем, а потому и считаться с его мнением тоже никто не будет. Ну и бог с ними. Для них она Ада, а для него была и навсегда останется Олей, впрочем, как и по документам. Там черным по белому записано – Ольга Михайловна Чехова.

А между тем ее мать, Ольга Константиновна Чехова, медленно и скрупулезно изучала книгу своего бывшего мужа. Оказалось, что это не столь научная, сколь автобиографическая вещь. Перелистывая лист за листом, она все больше и больше узнавала о своем бывшем муже. Надо же! Да она просто не понимала его. Да и где ей, девчонке, было понять этот нелегкий характер и то, из чего он складывался. Понять его внутреннюю связь с матерью и отношения с отцом. Почему же он не делился с ней ничем этим? Вот даже, оказывается, и про свое пьянство он всё понимал, как бы глядя на себя со стороны. «Актер, ищущий свое вдохновение в вине, никогда не переживет истинного вдохновения. Он обрекает себя на жестокий самообман», – писал Миша. Так вот почему он бросил пить! Когда же, интересно, он это понял? Много здесь было и о друзьях по студии, и, конечно, о понимании самого себя в актерском искусстве и актерского пути в современном мире. Что значит быть современным актером? Как правильно освоить актерскую технику? Эта книга была как бы взглядом Михаила на свое прошлое и подходом к своему будущему. «Если бы меня спросили, какую из своих ролей я считаю наиболее удачной, я со всей искренностью должен был бы ответить: ту, которую я еще не сыграл», – прочитала Ольга заключительные слова.

«Надо написать ему, – подумала она. – Хорошая книга. Откровенная. И как это хорошо, что в ней нет ничего о нашей с ним женитьбе. Это очень хорошо. Надо написать и поблагодарить!»

После Ольги читать книгу своего бывшего зятя взялась Лулу.

– Мудрено как-то, – сказала она. – Не всё понимаю, но порой есть очень интересные места. А мать-то у него, оказывается, умерла в 19-м году, когда была эпидемия тифа?

– Он так пишет, – ответила Ольга.

– Как это жестоко, что похоронили ее в общей могиле, и он даже не помнит где! Ужасно! – содрогаясь, произнесла Лулу, но тут же лицо ее просветлело, и она улыбнулась, вспомнив о хорошем. – А в то же время как точно он описывает Италию! Как будто я сама там вновь побывала. Ах, Италия, Италия – чудесная страна.

Ольга обсуждала книгу своего бывшего мужа с матерью и даже думать не думала, что совсем скоро он и сам предстанет на пороге ее квартиры.

Глава вторая

Карьера Михаила Чехова в России была действительно неплохой. Он с успехом выходил на сцену Художественного театра, руководил студией, играя и ставя спектакли, а после того как сыграл Гамлета, ему тут же было присвоено звание заслуженного артиста, и он был избран депутатом Моссовета.

Как оказалось, именно это избрание и было роковой ошибкой власти. Сидя на правительственных заседаниях, актер настолько очумел от речей советских начальников по поводу «искусства», во всех жанрах которого они видели только необходимость пропаганды социализма и коммунизма, что уже в мае 1928 года выхлопотал себе и жене выездную визу в Германию якобы на лечение и отдых, сел в поезд и отправился из Москвы навсегда. О том, что он не собирается возвращаться, он никому не сказал. Даже своей тете Оле. Лишь зашел попрощаться.

– Ты сразу в санаторий или в Берлине задержишься? – спросила она.

– Задержусь. Хочу повидаться с дочкой. Ведь четыре года не видел.

– Конечно, Адочка будет тебе рада.

«Олечка», – хотел поправить ее Михаил, но промолчал.

– Ты им только напиши предварительно. Предупреди, что едешь, чтобы не свалиться на них как снег на голову, – сказала Ольга Леонардовна.

– Только не сообщай ничего лишнего, – вставил свое слово Лёвушка. – Говорят, что некоторые письма за границу наши спецслужбы читают. Так что мало ли что…

– А что такого страшного он может сообщить? – удивилась тетушка. – Если только поругать советскую власть? Так он и сам не дурак, чтобы такое себе позволить. Ведь так, Миша?

– Так, – согласился племянник. – Да я, собственно, письмо-то им уже выслал две недели назад.

«…Оля, если тебе не составит особого труда, то найди нам с Ксенией недорогую двухкомнатную квартирку в Берлине, так как мы рассчитываем пробыть там долго, – написал в том письме Миша. – Останавливаться в гостинице будет для нас накладно…»

Ничего о том, что он собирается остаться на Западе, он не написал. Каким-то чутьем понял, что делать этого нельзя. Конечно, обращаться к бывшей супруге с просьбой о поиске квартиры было не очень-то ловко, но к кому же еще он мог обратиться с этим? Никаких других близких людей у него в Берлине не было.

⁂

Получив письмо, Ольга сильно разволновалась. Они давно не виделись. Аж с 22-го года, когда он приезжал на гастроли со своей