Украли солнце - Татьяна Успенская

Может, это двойники готовят заговор?

Ерунда.

Это уже было. Полтора года назад. Хотели убить его. Сам пытал зачинщиков, сам уничтожил. И каждому двойнику вручил кассету с подробной демонстрацией пыток и убийства. Вряд ли попробуют ещё раз. Да и жизнь он создал им отменную: имеют всё, что только пожелают.

А теперь двойники — не живые: ловят каждое его слово, повторяют его. Куклы, которых он понаделал, чтобы отвлечь бунтарей от себя. И только он жив. Не исчез, не растворился в двойниках. Докажет всем: он есть, и он уникален! Сам лично раскроет пока лишь едва ощутимый, но, он чувствует, самый изощрённый и самый умный за всё его правление заговор. Найдёт главаря. Кто окажется умнее?

Почему же вдруг почернела вода? Почернело солнце, словно из своих владений он попал в город, под чёрный полог.

Почему снова от злости мутится сознание?

Эта «чёрная дыра» резко отличается от прежних. Так же наполнен тяжестью, так же должен разрядиться — уничтожить виновника. Но кого?

Не в том он возрасте, чтобы убить Дрёма вместо Григория.

Не врач таблетками и уколами освободит его от тяжести и ощущения опасности. Или сам найдёт врага, или рухнет под собственной тяжестью. А пока до времени затаится. Ослабит вожжи: приостановит борьбу с инакомыслящими, попридержит своих старателей. Хитрость на хитрость. На фоне внезапной тишины заговорщики обязательно проявят себя и попадут в ловушки, которые расставит он! На них обрушит свою тяжесть.

А насчёт двойников… во время войны они решили победу! Может, и в новом его плане ещё сыграют свою роль!

Номер 101 обзавёлся поэтом. Почему он так вцепился в дерзкого мальчишку?

Далеко простирается вода.

Один раз летал на море. Беспредельность неба и воды созвучна с восприятием себя. Вечность. Покой.

Он изучает психологию, психиатрию, без этого нельзя работать с людьми. И стал легко ориентироваться в своём прошлом и в тайнах человеческой психики.

Истоки — в детстве. Отчим запирал в чулане с крысами. Замкнутое пространство, западня, капкан, тенёта.

Вырваться!

И он приказал создать море. Обязательно раз в день даже в дождь оказывается один в беспредельности: куда ни глянешь, вода и небо. Птицы летают над ним, плывут облака, и проявляются ситуации, в которых он хочет разобраться.

Номер 101 — идеальный исполнитель. Охватывает все области страны, чёток и изобретателен: его памятки, его брошюры срабатывают безукоризненно. Зачем такому серьёзному человеку глупый выскочка?

Стоп.

Этот выскочка — рифмоплёт. Номер 101 решил выпускать брошюры и памятки в стихах, он так и доложил.

Мудрое решение. Легче запоминать.

Почему так кричит птица? Распахнула крылья, висит над ним и кричит. Что-то хочет растолковать ему?!

И вдруг он засмеялся.

Номер 101 обойдётся без рифмованных брошюр. Препаратом и так можно накормить кого хочешь. Он сам использует талант мальчишки! Он проведёт эксперимент.

Повернул яхту к берегу.

В лицо плеснул ветер, затормозил движение.

Степной жжёт, этот охлаждает. Но и гот, и другой наполняют лёгкие жизнью. Рядом нёсся Григорий. Рядом несся Дрём.

— Гиша, я здесь!

Крик из юности.

Остановись, мгновение. Дай разглядеть её.

Светлые волосы летят к нему. Далеко впереди.

Вырывается вперёд Григорий. И мчится впереди Дрём.

— Гиша, я здесь!

Судорожно Будимиров крутит головой, так реален, так нежен голос.

«Я здесь!»

Была бы жива, давно оказалась бы «здесь»!

Дотронулся до губ. Когда-то она поцеловала его в губы!

Крутится солнце вокруг него. Куда ни посмотришь, вода и небо. Чуть не волоком тащит себя к поручням, виснет на них.

Погибла. Умерла. Оставила без себя. Сколько длится это мгновение: с ней и отторжение от неё?

Но вот берег.

Как же это он позабыл о Григории? Сидит себе в своём селе. Жалоб на него не поступает: исправно отдаёт урожаи и мясо. Правда, почему-то нет у него диверсантов, шпионов и бунтовщиков. Никаких ЧП нет. И ни на кого он не жалуется.

Григорий нужен здесь, рядом.

Глаза похожи.

С ним можно в дурака играть, как в детстве. А может, именно Григорий поможет раскрыть заговор? И вдруг чувствует: а ведь какая-то связь между Григорием и заговором существует!

Откуда взялось это странное, неожиданное ощущение, непонятно.

Плевать на заговоры. Григорий — единственный друг во всю жизнь. Григорий — брат Магдалины. Скорее сюда его, чтобы он крикнул: «Я здесь!»

Глава пятая

Перед Марикой совершить что-то такое… чтобы она заметила его! Он убьёт Будимирова вопреки их пафосу: убийцу убить можно. Одна смерть. И для всей страны наступит пробуждение.

Сначала Эвелину.

— Гюст, где найти её? — не выдержал он одиноких поисков.

— Вознеслась! Упустили мы её, олухи!

— Что же делать?

— Ищу пути наверх…

— Как?

Гюст засмеялся.

— Пока секрет.

— Давай вместе.

— Не-е, — потянул. — Ты у нас на особом положении. Апостол мне голову оторвёт за тебя! Ты уж сам скачи!

Почудилась ему насмешка, или даже Гюст видит его раздвоение?

Не быть.

Любим перестал быть. «И это в любую минуту может случиться со мной!» — Опять не спит Джулиан.

— Часто страх неуправляем, с ним порой трудно справиться, — на другой день говорит ему Апостол. — Страх не помощник, подгоняет к неверным решениям. — Он пытается вывернуться из-под взгляда Апостола, не может: между ним и Апостолом существует очень тесная, не понятная ему связь. — Тот, кто боится, должен бежать прочь, и мы поможем.

— Сегодня мы откупили у базы и ликвидировали четыреста с лишним флаконов препарата.

— Удалось передать в тюрьму план бегства.

Любим несерьёзно относился к своим изобретениям, а ведь наверняка как изобретатель мог бы легко попасть на верхний этаж. А значит, и его поднял бы! Теперь же сам должен подумать о своём бессмертии.

Говорят о будничных делах, на него не смотрят и его мыслей, следовательно, не читают. А он слышит, словно ему кричат: «Прикрой срам!»

Любим с «поля боя» нёс его, истекающего кровью, плакал от страха за него, и столько было в тот миг в брате такого, чего нет и никогда не было в нём. И в Коре, и в Марике, и в Апостоле есть то, чего так много было в его брате! Это «что-то» не позволило бы им погубить такое количество людей, какое из-за тщеславия погубил он!

Почему все уставились на него? Да ведь Конкордия просит его почитать стихи! А ему кажется, узнали его мысли и кричат: «Прикрой срам!» В нём — слякотно, как на разбитой осенней дороге, он тонет в грязной жиже. Лепечет: