Украли солнце - Татьяна Успенская

— Сила на силу. Борьба до смерти!

— С тобой вместе, Гюст, вас пятнадцать, и нас, по моим наблюдениям, может, сотни три. Их же вместе с армией и послушными роботами — миллионы! Что ты выставишь против их силы? Или решил погибнуть вместе со своим отрядом?

И вдруг звонкий голос Алины:

— Нас не сотни три! Нас гораздо больше!

Удивлённо смотрит Джулиан на Алину, но она больше ничего не добавляет.

— Сегодня тётка Кропус пришпилила меня к полу взглядом, ни шагу не мог ступить, простоял столбом не знаю сколько! — снова Гюст — Её надо срочно убить, иначе она убьёт всех нас! Мы же не сопротивляемся. Бараны и есть.

— Гюст прав: убить Кропус! — кричит Саломея.

— И я считаю: срочно убрать! — Джулиан рассказал о своём с ней разговоре.

— Кропус — баба опасная, согласен, но у неё на каждого досье, — говорит Поль. — Исчезнет она, и тут же папка попадёт к Властителю. Погибнем по-глупому. Думаю, не спешит она выдать нас потому, что хочет собрать побольше материала. А мы, в свою очередь, должны усыпить её бдительность, внушить ей, что служим Властителю, и найти того, кто хранит её канцелярию. Ты, Гюст, поспокойнее, побереги себя, найди с ней общий язык, «послужи» ей.

— Я?! Служить ей?! — Гюст засмеялся.

— Ты что, не понимаешь, Поль? Это она… донесла Брэку на моего сына, фактически убила! Гюст прав, её надо убрать как можно скорее! Сам сказал: бараны. Терпим, боимся руки испачкать. Я не боюсь! Не хотите крови, превращайте её в робота! Сегодня! Не послушаете меня, пожалеете!

— Смерть Эвелине Кропус!

— В робота её!

Что с ним происходит? Руки ощущают холодок оружия. А от Марики — будоражащее тепло. И вдруг всех видит в своём храме, с золотыми нимбами. И шуршит, шепчет, звучит: «Сынок!»

— Я вижу, льётся кровь. Нельзя через смерть хоть одного человека строить пусть и самую справедливую жизнь! — Печаль в глазах Марики и Роберто.

— Спасибо, Марика, — голос Апостола.

«Безвинные погибли». «Из-за тебя!» Он вскакивает — бежать от стыда! Садится. Он может помочь!

— Ты говорила, Марика, всё зависит от человека. Учи, что делать? — хотел сказать он, сказал Апостол.

Эти слова — спичка в хворост.

Джулиан видит ту улыбку, из его двенадцати лет, робкую, и широко раскрытые светлые глаза. Мерещится: он похож на Апостола? Не вяжется. Убийца не может смотреть так, как смотрел на Магу в тот день Будимиров, и улыбаться, как великий праведник Апостол.

Мечется по комнате, от окна к двери, от двери к окну.

Тот, кто любил Магу, не может быть убийцей. Это был не Будимиров. Будимиров солнце украл, монстров наплодил. Из-за него у всех нет жизни.

Мага наверняка не жива. Любим погиб. Мама с Гишей мучаются. Прошлого нет — пепелище. И будущего нет, потому что бороться с Властителем не получается: его не увидишь, не поймаешь. Как можно победить его?

Оружием? У него — все виды оружия и бойцы.

Хитростью? Хитрость Властителя за годы его правления реализована в наглядное пособие: покорное стадо трудолюбцев, монументальность городов, незыблемое политическое устройство. Ни щели в великом «строении»!

И вдруг Джулиан останавливается посреди комнаты. Мама сказала: «Вы призваны победить Властителя, чтобы мы все могли начать жить». «Вы» — они с Любимом. Не вяжется. Любим выбыл из игры. Но мама, молчаливая, сдержанная, так уверенно сказала! Она верит в свои слова. Он не может обмануть её надежд: сам убьёт Будимирова! И выполнит своё предназначение! Для этого пришёл в город.

Гюст прав: начать надо не с Будимирова, с Кропус.

«Мага, помоги! — просит. — Что бы ты сейчас посоветовала?» И словно слышит её голос: «Ты победишь, мой мальчик! Но прежде изучи обстановку!»

Да, он затаится. Станет следить за Кропус, узнает, у кого хранится досье, где можно подловить её одну. Явится ночью к ней домой. Всё просто…

Он отвечает за всех, с кем свела его судьба. И словно все они сгрудились вокруг… Неожиданно впадает в то состояние невесомости, что мотало его в воздухе, когда он видел свои стихи и слушал Магу. Высвечиваются лица людей, их голоса подключают его к электричеству, разрушают в нём труса. Спадают с него клочья разодранной старой шкуры. Новая кожа чутко откликается на любое прикосновение. Она и внутри и снаружи. И каждое слово: или ожог, или онемение. Это Марика вернула ему Магу. Благодаря магической силе тётки, прорвавшей Будимировский полог, снова он оказывается в люльке из солнечных лучей. Ясно видит струящуюся сверху вниз речку, с мысом пляжа, их с Магой рядом, и Степь, и Марику. Слияние звуков, оттенков, запахов, лики в храме делают его всесильным: он убьёт Будимирова и спасёт всех! Тут же ощущает себя нелепым псом, который лает на убийцу, но поджимает хвост и отступает тощим задом.

Сказать Марике, что он живёт только когда она рядом.

Бежать к Степаниде просить прощение: Любима не спас, Будимирова не уничтожил, её предал.

В цехе он наблюдает за Кропус. Поймать её ошибку, потащить волоком к аппарату, превратить в робота. После работы сторожит её, но каждый раз она исчезает непонятно как: только что шла со всеми к лифту, и нет её.

Как-то вытянул Поля на террасу. Спросил:

— Есть ещё выход из здания?

— Наверное, есть другой лифт, — вздохнул Поль. — Похоже, она уже проникла на верхний этаж!

— А у кого может быть документация?

— Так и не смог узнать! Думаю: в цехе она больше работать не будет.

— Поль, помоги, хочу её убить!

— И стать роботом? Мне Апостол поручил с тебя глаз не * спускать. Что-нибудь значит для тебя его слово? Пример Любима ничему не научил тебя?

— Мой долг, моё назначение — убрать Будимирова! Он из моего села. И только я…

— Твой долг — выполнять указания Апостола. — И Поль ушел с террасы.

Мама сказала. Она знает. Поль не понимает.

Возбуждение не отпускает и ночью. Во сне пытается заманить Кропус в капкан, ищет человека, у которого досье на всех.

«Мы не можем победить. По сравнению с бойцами Возмездия мы хлюпики, не способны выиграть хоть один бой».

«Нам не нужен культ физической силы, важны другие ценности!»

«Лечь под лавку и ждать, когда прибьют?»

«Решите биться с оружием, без меня! Мы не имеем права судить, кому жить, кому нет. Для меня лучше быть жертвой, чем убийцей, так считал Христос».

«Взорвать верхний этаж с Будимировым!»

Голоса оглушают, лица подплывают, отшатываются. Воздух от дыханий густой и влажный.

«Нам, и правда, не нужна власть».

«Может, сам Бог испытывает нас: пойдём против Его заповедей или нет. «Не убий», Гюст, «не убий»!

И голос Марики заглушает другие: «Ждать, пока Будимиров помрёт своей смертью, утопия! Физически он здоровее нас. Убрать его, не убив, невозможно. Убить нельзя! И противоядия на всех нет. — Было очень тихо, когда она замолчала. Куда клонит? — Они отнюдь не дураки, — заговорила о другом. — И не слепые, не могут не заметить нашей суеты. Любое непродуманное действие для нас смертельно».