Украли солнце - Татьяна Успенская

— Ну и что она? — спросила Магдалина, но тут же повернулась к Лере: — Ты-то Колю любишь? — Лера кивнула. — Так в чём дело? Женитесь!

Лера замотала головой. И снова Коля заговорил вместо неё.

— Она у меня молчаливая по натуре. Сильное потрясение перенесла в нежном возрасте. Причина номер один, почему не хочет за меня: считает, не достойна, что переспала с Жорой.

— Ну, а вторая?

Коля замялся.

— А вторая: похоже, она и Жору любит. Уж очень он изощрённый оказался: околдовал! — Коля вздохнул. — Знаешь, небось, мать, что значит «первый»?!

— Ты-то откуда так хорошо про всё знаешь?

— Из книг, мать. Я очень хорошо литературу изучаю под твоим руководством. Я, конечно, и стихами Лере уши забью, и словами ласковыми, да робкий я, наверное, да неопытный. Скажи-ка, где мне было набраться опыта, а? — спросил. — Ты уж, мать, разреши мне дуэль. Исподтишка убивать не хочу, хочу так, как в романах написано. Шаги отсчитаем, секунданты дадут приказ стрелять. Правда, у меня оружия нет. Я хочу вызвать его на бой с помощью карате.

— Так он же карате не занимался!

— Это не имеет значения. Хочу открытого поединка: чтобы все поняли, какой он.

Магдалина встала и прижала к себе Колину голову. Чувство вины никак не давало ей возможности выдавить хоть слово.

— Мать, прости меня, — сказала Лера. — Сколько я тебе доставила хлопот. Мы все так тебя оберегаем, чтобы ты не расстроилась! Когда расстраиваешься, мы все готовы сквозь землю провалиться.

— Значит, поэтому ничего все эти годы не рассказывали? И если бы не ребёнок…

— Ну да, — кивнула Лера. — Коля всё порывался, он любит побыстрее выбросить из себя переживания, а я считаю: нельзя мучить людей своими проблемами! Представляешь, если все четыреста, живущие здесь, тебя станут донимать.

Она снова уже сидела и испуганно смотрела на Леру.

— Значит, все всё от меня скрывают?

— Как я могу сказать за всех? Я вот так… мне жалко тебя. Сколько один человек может вместить в себя чужих болячек? Помню, как ты возилась с Оксой, Ганей, Марикой. Ты себя не жалеешь, мы должны! Иначе что же мы за дети?

— Но дети должны быть откровенны со своей матерью! — в отчаянии сказала она.

— Конечно. Но должны знать меру. Сколько может выдержать один человек! Это не значит, мать, что мы не доверяем или не любим. Ты для меня не только пример, я хочу быть похожей на тебя во всём, прежде всего мать, вот я и пришла к тебе, когда решается судьба моего ребёнка. — Лера вздохнула.

— А как ты видишь эту судьбу сама?

— Моя вина, мне и расплачиваться. Хочу попросить поселить меня с Гулей, она обещает первое время помочь с ребёнком. Сейчас нас четверо в комнате, когда малыш родится, начнёт плакать, они не смогут высыпаться, а значит, и работать. А Гуля говорит: «Покачаю и тут же усну!» Ей с детства сна нужно мало!

— Почему ты не хочешь выйти замуж за Колю?

— Мне стыдно, мать. Сама подумай, зачем ему объедки?!

— Что ещё за объедки?! — вскричал Коля. — Ребёнок, что ли, объедки? Твой же он, сколько в нём тебя! Ещё как буду любить! Ещё как выращу!

— Раз уж вы пришли ко мне, хочу попросить у вас прошения. Виновата перед вами: не была вам хорошей матерью, не участвовала в вашей жизни, прозевала ваши беды.

— Мы же сами не рассказывали…

— Видеть должна была! Ну, дело прошлое. Жестокий урок вы мне сегодня преподали. Теперь, если вам интересно, выскажу, что думаю. Дуэль не накажет Жору, если сам совестью не мучается, только вызовет обиду. А выставлять на обозрение то, что он сделал, Коля, — преступление перед Лерой. Сам подумай, сколько здесь людей! Все они разные, так ведь? Зачем же на Лере сосредотачивать их разные взгляды? Тут судьба и Леры, и ребёнка. Конечно, заставить Леру выйти за тебя, Коля, замуж, я не могу, но могу посоветовать ей хорошо подумать. Она любила тебя столько лет! Ну не устояла перед взрослым человеком, ну, влюбилась на мгновение… Жора-то человек яркий, понятное дело. А уж врач просто гениальный! И поучиться у него есть чему. А то, что он не устоял перед Лерой, разве не понятно? Сколько лет ты ходишь за ней! Красавица! Его-то тоже понять можно: закружилась голова. Наверняка будет мучиться, когда узнает, что Лера беременна.

— Он знает, я донёс до него эту новость!

— И что он?

— Да ничего, — помрачнел Коля. — Рот разинул и так, с разинутым ртом, и остался, а мы к тебе пошли. Но я, мать, согласен: нельзя Лерку выставлять перед всеми, это неправильно, на всю жизнь надену на неё хомут вины. Давай так решим, мать: если Лерка выйдет за меня замуж, я его оставлю в покое. Если нет…

— Что же ты мне выбора не оставляешь? — обиделась Лера. — Что же ты давишь на меня? И зачем мстить? Тебе мать сказала: он гениальный врач. И как же ты столько человек оставишь без врача? — Лера встала. — Вот что, Коля, я скажу тебе. Мне не понравилось, как ты тут разглагольствуешь: убью не убью. Пойдём поговорим наедине. Я ведь тоже человек, не так ли? И меня тоже хорошо бы послушать. В семейной жизни оба имеют право голоса. А ты подавляешь меня! Не только в Жоре дело, а в том, что ты подавляешь меня. — Она вышла.

Коля вскочил.

— Что же это, а? — спросил беспомощно.

— По-моему, как раз всё в порядке. Слышал, что сказала: «В семейной жизни оба право голоса имеют!» Беги, Коля, за ней!

Она отправилась к Жоре.

Он сидел в своём кабинете и записывал в тетрадь, что делал сегодня. Когда она вошла, вскочил как школьник и, не дожидаясь её слов, заговорил быстро и растерянно:

— Что делать, мать? Грешник я. Подлец я. Не смог совладать с собой. Ну, ходит она за мной и ходит, как на Бога смотрит, каждое слово ловит, я и потерял контроль. Вообще-то я совсем не бабник, а тут… ночи не сплю, не могу есть. И тебе как в глаза смотреть?! Ты же для меня, ты же передо мной… открыла путь!

— Почему столько лет скрывал, что у тебя есть жена и дети, что ходишь к ним?

— А тебе мало причин для волнения? Ещё я добавлю!

— Ведь тебя могли бы убить!

— Раньше да. А теперь Влад показал путь по подземелью, я прямо к своему дому выхожу.

— Почему жену с детьми сюда не привёл?

— Не знаю, — вздохнул он. — Почему-то не привёл. Жена работает в больнице, всё у неё есть, дети сыты, учатся в хорошей школе там! — Он показал вверх. — Как же сорву их?

— Подожди! — Она чуть не затрясла Жору за плечи. — Твоя жена наверху? А что она за человек?

— Покорная, исполнительная. Трус высшей марки.

— А как она относится к Будимирову?

— Как к Богу. Квартиру ей дал, кормит, поит, детей учит, что ещё ей нужно? Служит ему.

— А ты как относишься к нему?

— К кому? К Будимирову, что ли? Ненавижу. Он отправил на расстрел моих больных, которых я много недель вытягивал из смерти. Во мне, мать, не сомневайся. Я с тобой. Да я ничего не пожалею, чтобы уничтожить его. Сейчас мне со своей совестью справиться. Ничего подобного не испытывал, когда Леру узнал. Люблю её, мочи нет. Только что могу предложить? Детей с шеи не сбросишь и на девчонку не повесишь. А сбросишь, как станешь жить.