Путешествия Элиаса Лённрота. Путевые заметки, дневники, письма 1828-1842 гг. - Элиас Лённрот

Хюрсюля понимали лишь ча­стично, но в этой местности их слушали столь же внима­тельно, как и в Финляндии. [...]

ИЗ ДНЕВНИКА

Сортавала, 3 апреля 1841 г.

Из Импилахти меня подвез мужчина, родом из деревни Коконваара, что в десяти верстах от погоста Суйстамо. О себе рассказал, что он мастер играть на кантеле. Сооб­щил также, что он будет жить до пасхи в Импилахти в доме сестры — хозяйки постоялого двора и обучать игре на кантеле своего племянника.

В каждом из плотов Громова, идущих по Янисъярви, по десять тысяч бревен, они никак не закреплены, плывут свободно в окружении тройного оплотника, сделанного из прикрепленных друг к другу гибкими прутьями бревен. Такой кошель перемещается по озеру. Впереди него на веслах движется другой плот, поменьше, сколоченный крепко, и с него спускают якорь, чтобы закрепить плот на месте. С помощью каната и ворота лебедки подтягивают большой плот к меньшему и снова отплывают на мень­шем и т. д. Сказывали, будто канат бывает длиной и с пол­версты. За прошлое лето было сплавлено около семиде­сяти тысяч бревен, поделенных на семь плотов. Утвер­ждают, что продвижение на плотах требует большого уме­ния и сноровки.

Судя по рассказам, в окрестностях Суйстамо еще поют о Вяйнямёйнене, но песен этих немного. Возница припом­нил следующий текст:

Не стреляй ты в старца Вяйнё.

Вяйнямёйнена убьешь ты —

Пропадет на свете радость.

Песня на земле исчезнет,

С радостью на свете лучше,

С песней на земле приятней.

ИЗ ДНЕВНИКА

Кармала, 11 апреля 1841 г.

Известно, что в старой Финляндии[156] стали брать в сол­даты лишь во времена Павла I. Затем, во времена Александра, некий землевладелец по фамилии Копьев за­явил, что людей следовало бы, как крепостных, прикре­пить к определенным владениям. Многие поддержали это предложение, но против него с особой настойчивостью вы­ступил один не столь высокого ранга чиновник, Эммин, служивший в Выборгском губернском правлении. Да будь благословенна память о нем! Позже он стал губернато­ром. Землевладельцы еще не получили права по своему усмотрению увеличивать подати, их арендаторы во всех отношениях были приравнены к государственным крестья­нам, с той лишь разницей, что государство передало зем­левладельцам право владеть ими. К сожалению, позднее положение изменилось.

Еще одно предположение о Сампо. Может быть, люди Похьёлы были славянами, у которых, конечно же, был сам бог? Саариола, Сариола (Саари, некая страна) могло произойти от слов царь, царство. В таком случае вполне можно предположить, что финны должны были платить дань Похьёле.

ИЗ ДНЕВНИКА

Яккима, 17 апреля 1841 г.

Миттелеминен («измерение») — способ, применяемый финнами при лечении многих болезней, припадков и в дру­гих случаях, когда неизвестны другие надежные средства излечения. Вершками — расстоянием от большого до ука­зательного пальца — измеряют все тело больного, начиная от большого пальца левой ноги до большого пальца пра­вой руки, а затем от большого пальца правой ноги до большого пальца левой руки, так чтобы эти измерения скрестились у пупка. Такое же измерение снизу вверх дела­ется по спине. Считается, что «измерение» действует силь­нее, если его совершают хлебной лопатой, а еще лучше, если обломками гроба (либо костями умершего). Мерять больного лучше всего в избе под дымоволоком или на месте, где лежал покойник. Анимальный магнетизм[157].

Второй способ излечения — растирание, его совершают в бане. Пальцами пощипывают все мышцы тела, особенно там, где имеются сухожилия. Должно быть, женщины, ле­чащие этим способом, считают, что это какие-то уплотне­ния, которых не должно быть, и поэтому трудятся изо всех сил. «Подумать только, сколько затвердений у вас (в вашем теле)». Растирание длится полчаса. [...]

ДОКТОРУ РАББЕ

Оулу, 31 октября 1841 г.

Дорогой брат!

Проведя несколько дней здесь, в Оулу, я готов отпра­виться к лопарям сразу, как только дождусь Матиаса[158] из Кеми, который поедет со мной. Заодно высылаю рукопись «Истории России». Будь добр, передай ее в цензуру на про­верку, видимо, следует передать и предыдущие шесть ли­стов, а затем поговори с Васениусом (или с кем-то другим) о ее напечатании. Лучше всего было бы договориться об оплате расходов за печатание так, чтобы издатель получил определенное количество экземпляров истории (в том чис­ле и ранее вышедшие листы). Но если он не согласится на эти условия, то придется заплатить ему деньгами. На­деюсь, ты не откажешься попросить Вульферта отправить почтой последнюю часть «Истории России» тем, кто под­писался на «Мехиляйнена» на 1840 год. [...] Высылаю также нечто вроде предисловия к «Пословицам», надеюсь, Тэрнгрен дал тебе эту рукопись. Было бы весьма жела­тельно, если бы фон Беккер[159] согласился быть редактором пословиц, ему было бы предоставлено неограниченное пра­во исправлять правописание там, где оно колеблется или вообще требует поправки. Я даже не успел перечитать всю рукопись после того, как переписал набело. Беккер обе­щал мне, что если в этом отношении когда-либо возникнет необходимость в его помощи, то он готов помочь. Не возь­мет ли Рейн[160] на себя заботу об исправлениях в «Истории России», что было бы вовсе неплохо. [...]

СУПРУГЕ АРХИЯТЕРА[161] ТЭРНГРЕНА

Дом священника в Кеми, 11 ноября 1841 г.

Светлейшая госпожа профессорша!

После отъезда из Лаукко грусть и тоска преследовали меня, пока я наконец не прибыл в Каяни, откуда вскоре переехал сюда, в приход Кеми, для того чтобы встретиться со своим будущим спутником, магистром Кастреном. Завт­ра мы, уже не делая остановок, отправимся через прихо­ды Рованиеми и Кемиярви в русскую Лапландию, путь до которой составляет свыше сорока миль. Мы намерены про­быть там до весны, в мае добраться до Колы, а дальше на первом же корабле отплыть на Мезень — область, распо­ложенную на берегу Белого моря восточнее Архангельска, где мы надеемся встретить первых самоедов. Поедем ли мы дальше на восток, пока неизвестно, это будет зависеть от обстоятельств, которые могут возникнуть во время на­шего путешествия. Скорее всего, тоска по родине заставит нас вернуться оттуда домой. [...]

ИЗ ДНЕВНИКА

Корванен, 17 декабря 1841 г.

Любезный брат!

Уже с прошлого воскресенья мы прозябаем здесь, не имея возможности ехать дальше из-за оттепели и пурги. Живем мы в низенькой комнате, сильно смахивающей на спальную тюремную камеру в Каяни, только эта пониже да заставлена всяким скарбом. Окно — совсем крошечное. Скудный дневной свет проникает сюда с одиннадцати до часу, вернее, до половины первого. На наше счастье, у нас еще имеются свечи, а также немного чаю и кофе. Съестных припасов больше: заплесневелый огузок мяса,