Путешествия Элиаса Лённрота. Путевые заметки, дневники, письма 1828-1842 гг. - Элиас Лённрот

тебе еще предстоит, когда будешь вновь помогать приво­дить «Мехиляйнен» в надлежащий вид. Во время экспе­диции этой осенью в Карелию, которую мы совершили со Столбергом, я вновь записал много финских лирических песен, частично новых, частично варианты прежних. Сравнение их и определение их места среди ранее собран­ного, очевидно, приведет к тому, что подготовка всех этих песен к печати, и без того слишком затянувшаяся, отло­жится еще на месяц. [...]

Будь здоров.

Элиас Лённрот

Девятое путешествие 1839 г.

Из описанных ниже поездок первая, несом­ненно, была обычной служебной командировкой, так что мы ее не считаем собственно собиратель­ной экспедицией. Но на пути в Хельсинки Лённрот собирал Руны в финской Карелии, чтобы пополнить готовящийся тогда сборник «Кантелетар», поскольку в предисловии к этому сборнику он говорит о том, что в 1838 — 1939 годах он ездил собирать руны в Карелию, «где оба раза записали немало дополнений и вариантов к ранее собранным». К сожалению, об этой поездке не сохранилось более полного путевого описания. В начале декабря Лённрот был уже в Хельсинки.

ДОКТОРУ РАББЕ

Каяни, 11 октября 1839 г.

Дорогой брат!

Благополучно закончив предпринятую мною и Столбергом служебную поездку, длившуюся четыре недели в Хюрюнсалми, Кианта, в часть Архангельской губернии и т. д., я решил сразу же отправиться отсюда в Хельсин­ки. Но путь мой будет проходить через Карелию, где я пробуду по меньшей мере месяц, для того чтобы полу­чить крайне необходимые дополнения к финским лириче­ским песням. Кроме того, какое-то время займет сама до­рога, так что рассчитываю быть там, где-то в конце нояб­ря. Бедные жители Каяни не могут поверить, что вместо меня придет кто-то другой[147]. Дорогой брат, сделай так, что­бы они могли как можно быстрее убедиться в этом. Этой осенью в наших краях не было никаких эпидемий, но от­дельные больные, состояние которых не вызывает опасе­ний, все же тянут свои жалобные песни.

Привет от Столберга. Его здоровье с каждым днем улучшается, так что в этом отношении он вскоре может потягаться с кем угодно.

Твой преданный друг Элиас Лённрот

ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАМЕТОК

23 октября 1839 г.

В прошлое воскресенье под вечер я отправился из Полвила с намерением покинуть свой дом на целый год. Hincillae lacrimae[148] родителей. До Турункорва меня со­провождали магистр Столберг и секретарь Эльфинг. Они проводили меня еще четверть мили до Тахкосаари, где мы расстались. Потом мы перебрались на Муурахайссаари — несколько возвышенный, похожий на поляну остров на озере Нуасселькя. Мы вышли на берег и поели брусники, которой в эту осень было очень мало, вопреки всем при­метам, что после урожайного года всегда обилие ягод в лесах. Говорят, Муурахайссаари — бывшее кладбище, кое-какие признаки указывали на это. «А вы не боитесь, что калма[149] пристанет?» — спросил меня один из проводни­ков, видя, с каким удовольствием я ем бруснику, и, отбро­сив сомнения, последовал моему примеру. Во многих ме­стах на острове были видны следы раскопок — люди, ве­рившие в предание, будто здесь закопаны клады, искали их. [...]

От Хаапаярви до Йокикюля полторы мили. Прохо­дили мимо деревни Кархунпя, окрестности которой с ламбушками, заливами, перешейками и лесами являются кра­сивейшими в стране. В половине четверти мили от Йокикюля находится порог Куоккайсет. До этого места распро­странилась сеть карельских лесопильных заводов. Доски увозят в Лаппеенранта и Вийпури. Вокруг завода вырас­тет скоро небольшой городок. От лесопиления много поль­зы стране. Оно способствует развитию лесоводства и зем­леделия, а также других видов предпринимательства. Напротив, смолокурение в Похьянмаа — это бедствие для страны. Оно сводит на нет леса, тормозит развитие земле­делия и скотоводства, порождает в народе леность и удер­живает его от занятий каким-либо иным производством.

Мне пришла в голову мысль, что именно смолокурение, которое так настойчиво ныне внедряется в крае северны­ми городами-портами, однажды приведет к их разорению. Это будет наказание за ограниченность, наказание, кото­рое скажется лишь в третьем и четвертом поколениях. Сиюминутная выгода ослепляет людей так, что они не ду­мают о завтрашнем дне. Уже теперь почти вся торговля маслом, мясом и т. д. перемещается на восток, тогда как в недалеком прошлом ею еще занимались в северных морских городах. [...]

Петрозаводская пристань

На деревенской улице. Южная Карелия

Город Кемь

Перетаскивание лодки в пути

Соловецкий монастырь

Порог и сопка Кивакка в северной Карелии

Лопарский чум в Коле

Город Повенец

Севернокарельский пейзаж

Десятое путешествие 1841 — 1842 гг.

Опубликовав важнейшую часть из всего со­бранного им за предыдущие поездки — эпические и лирические песни, Лённрот все больше внима­ния стал уделять изучению языка. В январе 1841 года вместе с норвежским языковедом пастором Нильсом Стокфлетом он отправился в длитель­ную лингвистическую экспедицию, намереваясь через Олонец добраться до русской и норвежской Лапландии, а по возможности и до самоедов [ненцев]. Они доехали до Иломантси, а оттуда Лённрот через Салми и Вескелюс уже один про­должил путь в Петрозаводск. Но поскольку на границе ему не сделали должной контрольной отметки в паспорте, поездка прервалась и ему пришлось вернуться в Финляндию. Лето он про­вел в Лаукко, осенью поехал снова, на этот раз с М. А. Кастреном, в финляндскую Лапландию. Кастрен присоединился к Лённроту в Кеми [Фин­ляндия], откуда исследователи вместе поехали в Инари, навестили Стокфлета в Карасйоки (нор­вежская Лапландия), а после этого зимой 1842 года совершили длительную и трудную поездку в Паатсйоки, Колу, Кандалакшу, Ковду, Кереть и Кемь, а оттуда отправились в Архангельск, ку­да прибыли в конце мая. Найдя изучение языка самоедов бесполезным для себя, Лённрот в Ар­хангельске отказался от попытки изучить этот язык, расстался с Кастреном и в июле отправил­ся в обратный путь и, частично по суше, частич­но по воде, проехал через Онегу, Каргополь и Вытегру до Лодейного Поля. Из Лодейного Поля Лённрот совершил продолжавшуюся не­сколько недель поездку к вепсам в верховья реки Оять. В октябре он вернулся домой.

ИЗ ДНЕВНИКА

Сямяярви, 12 марта 1841 г.

Я посетил дом одного священника, где меня приняли с тем неподдельным радушием и гостеприимством, какое могут оказать бедные люди. Сварили кофе и прямо-таки упросили выпить третью чашку. Сетовали, что