Путешествия Элиаса Лённрота. Путевые заметки, дневники, письма 1828-1842 гг. - Элиас Лённрот

эту мы для того и напои­ли до бешенства, чтобы вы посмеялись», — сказали они. Но мне было не до смеха. В другой избе мы видели деся­тилетнего мальчика, настолько пьяного, что он не мог да­же пошевельнуться, но после этого мы больше не встреча­ли очень пьяных людей. Когда я спросил у одного лопаря, не лучше ли оставить немного вина для следующего раза, то услышал в ответ: «Вино — дурное зелье, а от плохого чем быстрей избавишься, тем лучше». На наше счастье, в тот же день вино у них почти кончилось, на следующее утро осталось всего около кварты, которого им не хватило бы даже опохмелиться, если бы мы не добавили им остат­ки из нашего бочонка.

Мы описали здесь то, как лопари ездят в Колу и как ведут себя дома в первый день после поездки. И все-таки я не сказал бы, что они большие пьяницы. Ведь многие из тех, кого ни разу не видели пьяным, в год потребляют, может, в десять раз больше крепких напитков, чем лопарь, который много месяцев подряд вообще не пьет. Будучи сами постоянными рабами различных наслаждений, позво­лим же и лопарям хоть несколько раз в год как-то разно­образить свою жизнь. После бури обычно восхваляют без­ветрие, после болезни познают цену здоровью. Так и ло­парю, оправившись после похмелья, легче смириться со своим уединением и с бесконечными и постоянными сне­гами.

ИЗ МУОТКА В ПЕТСАМО

В Муотка к нам присоединилась одна хозяйка из Ко­лы, чтобы поехать с нами в Петсамо, которое, как гово­рили, находится в семи с половиной милях от Муотка. У женщины была своя крытая кережка, в которой хоро­шо было ехать под покрывалами и полстями. Но лопари не очень-то одобряли такую кережку, потому что в пути им приходится следить за тем, чтобы балок не опроки­нулся, а в открытой кережке даже непривычный ездок управится сам. Кроме того, к задку крытой кережки сле­дует привязывать за ремень другого оленя, чтобы он не давал кережке разогнаться на спуске. «Вот так нас за­ставляют бесплатно перевозить начальников, будь они неладны, — сказали лопари. — Но когда приезжают из ва­шей страны либо из Норвегии, те честно платят за пере­воз и едут по-людски, в открытой кережке». С нами в Петсамо поехал также низкорослый шестнадцатилетний па­рень присмотреть себе невесту. Над ним подтрунивали да подшучивали, мол, надо было сначала переговорить с жен­щиной из Колы, может, она согласилась бы выйти за него и тогда оба они остались бы в Муотка. К нам присоеди­нились еще несколько мужчин, которые ехали в ту же де­ревню по своим делам, так что всего собралось двадцать с лишним оленей. Но половина оленей бежала порожними: лопарь никогда не отправится в дальнюю дорогу без за­пасных оленей: устанут одни, лопарь впрягает других.

До сих пор наш путь проходил большей частью по мелколесью, но теперь пошли сплошные голые сопки, на которых не увидишь ничего, кроме гладкого снега, лишь изредка встретишь карликовую березку. Такне же березы и сосны произрастают и в более северных краях Лаплан­дии, но там не увидишь ель или другое обычное для нас дерево.

Поздно вечером мы приехали в Петсамо, которое так же, как Муотка и другие лопарские селения, приютилось в реденьком сосняке, и жило в нем девять семейств в де­вяти избушках. [...]

[...] Лопари России довольно-таки чистоплотны. В жи­лищах своих они моют не только столы и скамьи, но и по­лы. Одежда женщин почти такая же, как у карелок рос­сийской Карелии: короткая кофта без фалд, полосатая либо красная юбка, серьги в ушах и т. д. Большинство из них лицом миловидные, хотя встречаются и некраси­вые. Самопрялок пока еще нигде не видел, прядение со­вершается с помощью веретен. У мужчин российской Лап­ландии свой лопарский костюм, фасон которого несколько отличается от того, что носят их соседи в Финляндии и Норвегии. Основное различие заключается в том, что у них обувь пришита к брюкам, у остальных лопарей они существуют отдельно.

Мяса сейчас, во время поста, нигде не давали, зато рыба была в изобилии. Однако не к каждой зиме удава­лось заготовить рыбы в таком количестве, чтобы хватало на все время поста, и тогда лопарям на русской стороне приходилось либо голодать, либо есть мясо, чего в такие бедственные времена, вероятно, и попы не запрещали.

Хотя поселения, через которые проходил наш путь от Колы до Няутямё, расположены были недалеко от Ледо­витого океана, в их окрестностях в скудных лесах находи­ли все же дрова для отопления и бревна, пригодные для строительства.

Лопари России, как и лопари Инари, всю зиму живут на постоянных местах, а на лето переселяются на побе­режье Ледовитого океана или в другие места рыбной лов­ли. Так же поступает и большая часть лопарей Норвегии и Утсйоки. Правда, тем, у кого крупные оленьи стада — в несколько тысяч голов, приходится и в зимнее время переносить свое жилье на новое место, так как в преде­лах прежней стоянки уже не хватает ягеля. [...]

ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАПИСОК

[Июнь 1837 г.]

Кивиярви. Ночевал у Васке; зажиточный дом. Три до­чери, младшую за день до этого приходили сватать. Но в ту ночь, когда я был там, жениху отправили обратно его свадебные подарки. Сочли, что девушка еще слишком молода, к тому же одна из ее тетушек всеми силами ста­ралась добиться расторжения сделки. Поминальный день, Троица.

Поминальный день. В году четыре поминальных дня: Виеристя [Крещение], суббота накануне Троицы, перед зимним постом, осенью. Приготовляют ладан и варят ка­шу. Потом люди из всех домов идут на кладбище поми­нать своих близких и родственников. По пути отламыва­ют несколько березовых и еловых веток. Березовыми под­метают гробницы (сооружение в виде домика на могиле), а хвойные кладут на крыши гробниц. Пока одни совер­шают это, другие обходят гробницы и кадят ладаном. Дочь одного похороненного здесь крестьянина, бывшая замужем в другой деревне, послала ладана, чтобы им оку­рить гробницу ее покойного отца, а остатки ладана веле­ла бросить вовнутрь гробницы. Все так и сделали. Та же женщина отправила кусок полотна, чтобы его привязали к кресту на могиле покойного, что тоже было сделано. После этого на гробницы поставили миски с кашей и при­нялись есть, причем каждый съедал ложки две-три, а то и больше. Для меня тоже была взята ложка, и мне пред­ложили поесть. Каша была сварена из ячменной крупы, с топленым маслом. Мужчины (и маленькие мальчики) стояли без шапок, я тоже.

Я отправился дальше в путь, полагая, что свадьба не состоится, хотя некоторые уверяли, что