Путешествия Элиаса Лённрота. Путевые заметки, дневники, письма 1828-1842 гг. - Элиас Лённрот

простоква­ша из неснятого молока, две миски вареной оленятины, ендова простокваши, восемь головок оленьего сыра, недав­но купленного по двадцать четыре шиллинга за головку, бочонок с маслом и наши собственные припасы масла, ры­ба, картофель. Наличие такого обилия продуктов — не наша заслуга, дело в том, что люди привозят с собой све­жие продукты и редко увозят с собой оставшиеся.

Утром первое дело — залезть на крышу и открыть вьюшку. Таковой служит деревянная крышка, накрываю­щая чугунок с дырявым дном, установленный на дымо­вой трубе. Второе занятие — сварить кофе, пока еще он есть.

ИЗ ДНЕВНИКА

Корванен, 23 декабря 1841 г.

Уже десятые сутки как мы задерживаемся здесь. Всего два дня остается до рождества, к этому времени мы уже должны были быть в Инари. Погода все же установилась, и лыжи вчера шли более или менее хорошо. Вчера из Инари приехало несколько человек, они находились в пути целых тринадцать суток, тогда как при хорошей дороге можно управиться за сутки, а обычно на дорогу уходит два-три дня. Они так и рассчитывали, поэтому и припасов в дорогу взяли лишь на три дня — неосмотрительность, которая едва не стоила им жизни. Изголодавшиеся, они добрались наконец до деревни Мутениа, что примерно в двух милях в стороне от нас. [...]

ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА ДОКТОРА ЛЁННРОТА [162]

Инари, 3 и 5 февраля 1842 г.

1

Во второй половине октября прошлого года я проехал из Каяни в Оулу, где пробыл неделю с небольшим. Затем прибыл в Кеми, в дом священника, где встретился со сво­им попутчиком Кастреном. Но так как дальше нельзя было ехать ни на телеге, ни на санях, нам пришлось пере­жидать в Кеми до 13 октября. Лишь после этого мы от­правились в путь и до 28 числа того же месяца с трудом продвинулись на двести сорок верст — до Салла, или до местности, называемой Куолаярвская Лаппи, хотя во всем приходе не осталось уже ни одного лопаря. От Салла до деревни Аккала Кольского уезда Архангельской губернии сто сорок верст. Мы собирались поехать в те края, но из здешних людей лишь очень немногие бывали в Аккала, и мужики порешили между собой содрать с нас целых пятьдесят рублей ассигнациями. Мы еще находились в Салла, когда несколько русских лопарей из Аккала при­ехали сюда продавать оленьи рога, а поскольку с полсотни их оленей в обратную дорогу шли порожняком, то мы хотели воспользоваться этой возможностью и поехать с ними. Они согласились и сказали, что рады взять нас с собой. Но когда саллинские мужики, которые думали вез­ти нас, прослышали про это, они начали запугивать лопарей, уверяя, что нас якобы отправили учить их чте­нию лопарских книг и пр. Лопари так перепугались, что уехали обратно, не взяв нас с собой. Мы же назло мужи­кам выбрали другой путь, в Инари. Тем более, что в сере­дине февраля мы намеревались приехать сюда из Кольской Лапландии, чтобы навестить пастора Стокфлета, о чем я известил его из Кеми.

В Салла мы пробыли несколько дней, побывав за это время даже на свадьбе: поп женился на своей служанке. Народ этого края невежествен, нравы его испорченные. По происхождению они в основном лопари, хотя к настояще­му времени финский стал для них родным языком. Преж­де у них не было ни попа, ни церкви ближе, чем за во­семьдесят верст в Кемнярви, которую они за-за трудных дорог посещали крайне редко. Лишь недавно для них по­строили церковь и поставили своего попа, чтобы способст­вовать их исправлению.

Примером народных суеверий может служить, в частно­сти, рассказ о лопаре Удьюсе. Жил он в Салла пятьдесят-шестьдесят лет тому назад. В том, что о нем рассказывали, похоже, никто не сомневался. Однажды Удьюс, находясь с другим мужчиной далеко от дома, увидел сон, будто у него дома случилось что-то. Проснувшись, он сообщил своему приятелю, что ему надо немедля вернуться домой, и товарищ решил идти вместе с ним. Они пошли через лес, но на их пути оказалось какое-то озеро, а лодки, чтобы переправиться на другой берег, не было. Но это не остано­вило Удьюса — он прошел по озеру, как посуху, даже ног не промочил, и велел товарищу следовать за ним, но тот все же провалился в воду по колено. Придя домой, Удьюс нашел жену плачущей: обе его дочери умерли и уже в мо­гиле. Тогда он велел жене развести огонь, а сам, расста­вив ноги, встал над пламенем и начал петь заклинания. Он колдовал до тех пор, пока за дверью не послышались какой-то шорох и царапанье. Жена решила, что это соба­ка, и пошла открывать двери. Но, к своему удивлению, увидела старшую дочь, умершую несколько дней назад.

Через некоторое время пришла и младшая дочка, с той лишь разницей, что кроты прогрызли у нее щеку. Через пару дней эта девочка снова умерла, а старшая после воскрешения была вполне здорова и в довершение всего даже вышла замуж.

По этому рассказу можно судить о том, как далеко продвинулся здешний народ в просвещении. Правда, такие истории можно услышать и в других местах, но там их рассказывают не потому, что верят в них, а больше для развлечения.

Теперь, если посмотришь на карту Финляндии Васениуса, сможешь проследить наш путь сюда из Салла, или Куолаярви, как это место значится на карте. Сначала мы переехали через реки Куола и Тениё и прибыли в Ноусу, а оттуда, миновав несколько хуторов, — в Локка и Корва. Этот путь считается равным двадцати милям. Однако сле­дует принять во внимание, что лопарская миля короче, чем наша. Она не длиннее семи-восьми верст. Миля у них называется bädnagullam, что означает расстояние, с кото­рого (в безветренную погоду или при попутном ветре) можно услышать лай собаки. В доме Корва из-за распути­цы мы пробыли полторы недели. Нам выделили здесь не­что напоминающее жилье, где несколько лет назад выра­щивали шестерых выловленных хозяином лисят. В нем был открытый очаг, где полдня горел огонь. Внутри поме­щения не было никакой вьюшки, и приходилось каждый раз лезть на крышу, чтобы закрыть дымоволок. В ясный день при дневном свете было видно часа два, не больше. Еда в доме имелась в изобилии, чай и кофе были свои, так что чувствовали мы себя довольно хорошо.

Наконец, 23 декабря мы отправились в путь. От Корва до деревни Кюрё церковного прихода Инари насчитыва­ется сто тридцать верст, и на всем пути ни одного жилья. Первую ночь мы спали в лесу возле нодьн, сделанной из двух