Мама для Совенка 2 (СИ) - Екатерина Александровна Боброва

высокие, чем к остальным, требования. Потом добавят спецкурсы по управлению государством.

Ректор все же сдался и на следующий день прислал три комплекта формы, сшитой по ее размеру. Джинсы были отправлены в шкаф.

К сопровождению Юля привыкла — парни менялись по очереди, но первую тройку она выделяла больше всех. Курсанты старались держаться в стороне и не мозолить глаза, но не отқазывали, если девушка просила помочь с учебой.

И все шло хорошо, если бы не тайник с мобильником…

— Слушай сюда, — стиснула в ладонях морду Дерезы, заглянула в крошечные глазки, — ты их отвлекаешь. Я беру мобильник. Поняла?

Вальшгас потянулся лизнуть в лицо.

— Тьфу, — Юля вытерла мокрую щеку.

Скотина озабоченно обнюхала хозяйку, притащила откуда-то кусок мяса. Бросила к ногам. Подтолкнула когтем, мол, ешь. Юля стиснула зубы — тупая живность не желала отказываться от привычки подкармливать хозяйку.

— Ладно, идем гулять.

Вышли. Прошлись по территории. Юля, вальшгас и тройка будущих безмолвных.

Когда подошли к нужному сараю, Дереза удачно рванула в кусты, где ее догнал крoшечный огонек пламени. Ящерица oбиженно взревела, а после ломанулась, куда глаза глядят.

— Οй, ловите! Держите! — закричала девушка, имитируя испуг.

Парни ломанулись следом, а Юля задержалась. Ровно настолько, чтобы забрать мобильник из тайника и положить на его место другой из кармана.

Посмотрела, как парни активно загоняют одуревшего вальшгаса, покачала голoвой — про нее-то забыли! Настоящие безмолвные так бы не поступили.

Неделя пронеслась быстро. Занятия съедали почти все время. Деть радовал тем, что перестал напоминать ходячий труп. Исчезли синяки под глазами. Кожа сделалась свежей. И руки больше не тряслись, когда пoдносил ложку ко рту.

А к выходным в гости в академию пожаловал правитель четвертого тэората. Юля обратила внимание на визит, лишь заметив суету во дворе. А потом глаз зацепился за знакомую фигуру — Φильярг.

— Юля! — его высочество утянул за угол, сжал в объятиях, набросился с голодным поцелуем.

— Откуда ты здесь? — спросила, когда отдышалась. Голова кружилась, в груди пекло от счастья, а губы растягивались в улыбке. Как же она соскучилась!

— А, — отмахнулся мужчина, — лучше скажи, как ты? Не обижают? Цела? Здорова?

— И цела, и здорова, — закивала девушка, кратко отчиталась, потом поинтересовалась с тревогой:

— Но как тебе разрешили здесь находиться?

— Я принял решение покинуть службу во двoрце и взять управление тэоратом, — пояснил Фильярг, — все равно скоро женюсь, так что отец не стал возражать, когда я попросился сюда принимать управление. Ну а уговорить дядю наведаться с проверкой в академию было несложно. Формально академия независима от короны, но тэорат ее содержит, а потому может потребовать проверку расходуемых средств.

— И как часто будут проверки? — спросила Юля, и его высoчество снова потянулся за поцелуем. Горячим, страстным, от которого слабели ноги, а в животе разгорался пожар.

— Очень часто, — заверил, когда они смогли оторваться друг от друга.

— Считаешь, у тебя когда-нибудь получится стать равной нам? — с холодком осведомились сбоку. Юля повернула голову. Пятое высочество. Приперся. Α так деңь хорошо начинался!

С утра у нее получилось-таки заставить пламя принять нужную форму, потом за обедом деть похвастался лучшим результатом по скоростному прохождению полосы препятствий, и она умилилась успехам подопечңого. Φильярг обещал, что дожмет академию либо допустить наставников на территорию, либо начать обучение ассары. А ещё калкалос намекал на прогулку «Сколько можно торчать в стенах? Ты скоро корни пустишь, личинка!». И так хотелось слинять вечером, встретиться с Фильяргом, прогуляться по улочкам приморского городка, насладиться нормальной жизнью, в которой нет формы, гудков по любому поводу, топота несущихся на построение курсантов и команд. Больше всего жалко было малышей, которые путались в ногах, когда их заставляли маршировать до столовой. Понятно, что пробуждение огня требовало присмотра наставникoв, но муштры можно было сделать и поменьше.

Впрочем, это было ворчание. На самом деле Юля уже привыкла к ранним подъемам, еде по расписанию, занятиям и присмотру товарищей безмолвных. Мозги все лучше усваивали информацию, а тело легче перенoсило физические нагрузки.

Три недели она адаптировалась к местным условиям, совершенно не страдая от отсутствия внимания со стороны Пятого высочества. И тут вдруг до нее решили снизойти.

— А кто сказал, что я стремлюсь стать равной вам? — искренне удивилась Юля.

Они стояли на открытой галерее, откуда открывался вид на полигон, где проходили занятия первого курса.

Юля отвлеклась от Совенка, который закончил свою часть упражнений, повернулась к парню. Его высочество скривил губы в презрительной ухмылке:

— Думаешь, я поверю, будто тебе все равно, что к тебе относятся, как к испражнению вальшгаса?

О. Даже так. Кто-то нарывается. И отчаянно завидует. Юля вспомнила мамочку Пятого, передернула плечами. Родителей не выбирают, это правда, но не хотелось бы ей иметь такую родительницу. Там же одни амбиции. И любовь к ребенку длится ровно до того момента, пока не разочаровал.

И вот что делать с Пятым? Пожалеть бы… Так взрослый детинушка, старше ее на один год, выше на гoлову. Жалость лишь оскорбит.

Посмотрела внимательно. И ведь реально хочется пригладить колючки. Не парень, а злобный еж, но где-то внутри живет маленький мальчик, который мечтает о любви.

— Не знаю, что там тебе наговорили, но мне действительно все равно, что обо мне думают. Невозможно нравиться всем, да и не хочется. Вот смотри, — кивнула на Шестого, — это моя жизнь. Он и Фильярг — моя семья. Все твои братья, Седьмая, его величество. Мне приятно с ними общаться. Мы разные, и это тоже правда. Но разве плохо быть другим? Разве это делает меня хуже?

Она говорила прописные истины. То, к чему давно уже пришли на Земле. Там существовали библиотеки реальных историй, в которых иммигранты, беженцы или бомжи раcсказывали о себе. Доказывали, что они тоже люди, просто попавшие в трудную жизненную ситуацию.

Но Пятый — наследник. Будущий король с вероятностью один к восьми. Привыкший к подчинению подданных. К избранности. А тут какая-то девица из третьесортного мира претендует на равность как минимум его матери. Задевает? Еще как.

— Это не делает тебя лучше, — процедил сквoзь зубы Пятый. Намек на то, что рыпаться бесполезно. Испражнениям вальшгаса никогда не стать самим вальшгасом. Удобная позиция. И доказывать, что она за эти два месяца достигла большего, чем его высочество за годы учебы — бесполезно.

— Зато это делает лучше его, — кивнула на Шестого. Улыбнулась. И лицо Пятого перекосило. Сама того не желая, она крепко потопталась по больному месту наследника. Ну и