Сезон бойни - Дэвид Герролд

ФОРМАН. Никто не будет забыт. Вы имеете в виду, что некоторые из нас бросают всех остальных? Это не так. Все остальные создают возможность для некоторых из нас трудиться в тихой гавани. Считайте это страховкой. Мы создаем возможность для человечества выжить при наихудшем сценарии развития событий…

Чтобы развить это положение дальше, давайте поставим следующий мысленный эксперимент. Допустим, гастропода покидает свое родное поселение и отправляется в соседний лагерь. Какие бы микроорганимы ни несла в себе эта особь, ядовитые жигалки, роящиеся над другим лагерем, в ходе кормления неизбежно заразятся ими, и, также неизбежно, их рой передаст полный спектр паразитов каждой гастроподе во втором лагере. И наоборот, гостящая гастропода почти моментально инфицируется полным набором местных микроорганизмов, имеющихся во втором лагере. Если гостящая гастропода не погибнет сразу в результате внезапной инфекции – а, как выясняется, они обладают исключительной приспособляемостью, – то в конечном итоге и гость, и местные черви станут хозяевами совокупной популяции микроорганизмов, живущих в их крови и внутренних органах.

Когда гастропода-гость вернется в родной лагерь, процесс повторится. Таким образом, популяция микроорганизмов хторранской экологии использует жигалок как механизм передачи новых бактериальных и вирусных форм.

Этот же механизм, как предполагается, является также путем распространения в популяциях хторран и людей нервных симбионтов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

30 «ИЕРОНИМ БОСХ»

Вкусно. Быстро. Дешево. Заверните пару.

Воздушный корабль был кошмарных размеров – и столь же кошмарного цвета. Он был специально раскрашен под королевского червя, и сходство было пугающим.

Я увидел его случайно, мельком, глядя в иллюминатор вертушки и наслаждаясь лимонно-розовым предвечерним небом над Панама-Сити. Что-то красно-пурпурное и непомерно огромное засверкало в свете прожекторов. Мой мозг моментально отождествил этот образ с червем. Но это не могло быть червем – оно возвышалось над расположенными поблизости зданиями. Оно простиралось на открытом поле, и рядом с ним все казалось игрушечным, старательно прорисованным, словно на миниатюре.

Какое-то мгновение мой мозг боролся с несоответствием увиденного. Несоразмерность масштабов не укладывалась в голове; я лишь моргал, не понимая, что же такое вижу. Королевские черви никогда не покидают своих гнезд, так что это не королевский червь. И здания – не жилые дома, а самолетные ангары. Ах, боже мой! Да ведь это «Иероним Босх», вот что это такое! Он был потрясающим!

Я хотел было сказать «прекрасным», но не смог. Ничто, раскрашенное в такие цвета, не могло быть прекрасным. Ничто с такой внешностью не могло относиться к нашей планете. Только он был нашим. Более ярким, более сильным, более выразительным, чем любой хторра-нин, когда-либо выползший из яйца. Я не мог сдержать гордости за него. И его предназначение.

Он был построен компанией «Эмейзинг инкорпорей-тед» еще в те дни, когда в мире оставалось достаточно миллионеров, чтобы путешествия на дирижабле были прибыльным капризом. В те навсегда утраченные времена, чтобы провести каникулы на борту этого корабля, приходилось записываться за три года вперед. Я тоже долгое время втайне мечтал накопить денег на этот фешенебельный аэрокруиз.

С тех пор как пришли хторране, миллионеров на Земле стало гораздо больше – одни получили сразу множество наследств, другие сумели нажиться на умелом использовании законов об освоении заброшенных земель. Но огромные состояния почти ничего не значили. Инфляция вследствие нехватки рабочих рук съела большую часть доходов, а об остальном позаботилась нехватка товаров. Некоторые из предметов роскоши еще оставались доступными, например кофе и шоколад, но сама идея роскоши приказала долго жить. Стала немодной. В известной степени даже постыдной на фоне всех смертей.

До хторран этот воздушный корабль назывался «Фантазией». Огромная воздушная бонбоньерка поднимала НЕ своем борту триста пассажиров в потрясающе роскошных условиях. Она экстравагантно проплывала над Европой и Атлантикой, вниз и вверх над обеими Америками, ^ снова над океаном – до Гонолулу, Токио, Гонконга, – а потом обратно через Аляску и великую северо-западную ледяную пустыню, через Канаду до Нью-Йорка и Бостона и затем через Ирландию снова в Европу. В те далекие прекрасные времена она плыла по летнему небу, как город в облаках. Все лето напролет, с мая по сентябрь, она парила над миром, который был проще и не так ужасал.

Теперь… это был «Иероним Босх» – огромная летающая лаборатория, специально оборудованная для операции «Ночной кошмар».

Он представлял собой гигантский приплюснутый эллипс, заключающий в себе три отдельных фюзеляжа. Основной фюзеляж тянулся вдоль длинного киля из углеродистых полимеров и керамических волокон, а по бокам к нему на аутригерах крепились два дополнительных фюзеляжа, почти такой же длины и диаметра. Все три находились внутри внешнего корпуса – надутой под давлением оболочки. От носа до хвоста главный фюзеляж тянулся на триста пятьдесят метров, а дополнительные – на триста метров каждый. Дирижабль был на треть длиннее, чем знаменитый «Гинденбург», и, вместе с полными боковыми баллонами, имел в четыре раза большую подъемную силу. Двенадцать расположенных в ряд почти бесшумных холодных реактивных двигателей позволяли ему свободно поддерживать крейсерскую скорость двести километров в час, а иногда двести пятьдесят – если позволяли погода и командир.

А еще он идеально подходил для нашей операции. Он мог висеть над хторранской мандалой днями, даже неделями, позволяя наблюдателям сбрасывать на поселение червей тысячи датчиков, камер и всевозможных анализаторов. Впервые у нас появится возможность наблюдать повседневную жизнь лагеря червей.

Один раз сброшенные дистанционные анализаторы будут передавать информацию месяцами. У нас даже имелись датчики, способные прикрепляться к червю, пробуравливать его кожу и непрерывным потоком выдавать данные о его передвижениях и другую информацию. Операция «Ночной кошмар» давала уникальную возможность изучить социальную структуру хторров.

Мы могли фотографировать, слушать, нюхать, пробовать на вкус и щупать все что угодно – от мельчайшего микроорганизма до самого крупного королевского червя. Мы ожидали обнаружить ранее неизвестные нам стороны заражения. Окончательно решить вопрос, разумны черви или все-таки нет. Мы могли проследить, что они едят и что выделяют. Посчитать их зубы, попробовать их отрыжку, понюхать у них подмышки. Наши нанодатчики попадут в кровяное русло, кишечник, мозг – не только червей, но и каждой твари в очаге заражения. Мы зарегистрируем каждый приход и уход каждого организма-хозяина и его симбионтов, проследим формы поведения, их взаимоотношений, взаимодействий – все и все, что могло бы дать ключ к пониманию того, кто они есть на самом деле.