Папа волшебницы - Александр Данковсеий

   Кажется, приехали. Лодка ткнулась в берег. Меня рывком поднимают на ноги и, судя по ощущениям, закидывают кому-то на загривок. Этот кто-то движется вперед довольно бодрой, хотя и тряской рысью, из чего я делаю вывод, что это, во-первых, человек, во-вторых, наделенный недюжинной физической силой. И все это по-прежнему происходит без слов! Право, остается предположить, что я стал пленником популяции телепатов. Тогда какой, на фиг, допрос? Впрочем, мы можем думать на разных языках. Или я, в силу происхождения, непрошибаем для их ментальных лучей (или чем там они друг у друга в мозгах колупаются?).

   Как говорил один мой знакомый, юмор - это последнее оружие в безнадежных ситуациях. Он же обещал шутить даже лежа в гробу. К счастью, возможности проверить это обещание он мне пока не предоставил.

   Так, характер движения сменился. Меня несут вверх по достаточно крутым ступенькам: "носильщик" пошел медленнее, я наконец-то услышал его дыхание. И запах стал сильнее - запах пота и давно немытого тела, с легким привкусом болота, дыма и мокрого дерева.

   Подъем кончился, мы вошли в помещение: внешние звуки почти пропали, а шаги "несуна" стали слышнее. А вот хлопка двери я не услышал.

   Поворот, еще поворот, причем на втором меня приложили макушкой об стену или косяк - в общем, обо что-то твердое. Я протестующее замычал. Никакой реакции. Еще подъем, на этот раз по короткой лестнице, еще поворот.

   Меня аккуратно ставят на ноги, поддерживая под локотки, чтоб не упал. Значит, сопровождающих, по крайней мере, двое.

   Чужая рука появляется в районе горла, шарит там, перебирая пальцами. К челюстям и языку начинает возвращаться подвижность, но они все равно как чужие - словно после укола новокаина у стоматолога.

   -- Ты кто?

   Вопрос прозвучал совершенно неожиданно, я даже не сразу понял, что обращаются ко мне. Во всяком случае, язык знакомый - тот, которому меня учила Лиина. А не тарабарщина Смарис. Будем считать это добрым знаком. И молчать пока. Ибо, как говаривал один мой знакомый (тот самый, что обещал шутить в гробу), сказавши на допросе "а", обязательно дойдешь и до твердого знака. Дело только во времени и усердии допросчиков.

   -- Дайте ему осмотреться, -- приказал тот же голос, сипловатый, будто простуженный, но громкий и "командный", абсолютно уверенный в том, что распоряжение будет выполнено. -- По крайней мере, узнаем, понимает ли он нас.

   С головы сдернули мешок. Глаза под ним давно были закрыты во избежание неприятных контактов с мешковиной, но яркий свет резанул даже сквозь веки. Часто смаргивая слезы, я начал осматриваться. В голове само собой всплыло слово "блокгауз". Я не помнил толком, что оно означало, но что-то военно-фортификационное. А помещение, в которое меня доставили, явно носило на себе отпечаток милитаризма. Стены из поставленных вертикально толстенных бревен, обвязанных поверху просто-таки циклопическими мауэрлатами. (Не знаю, как далеко меня завезли, но в окрестностях реки, по которой мы до этого плыли, таким гигантам взяться было просто неоткуда.) Окошки крохотные, так и просящие, чтобы их назвали бойницами. Изготовлены без особых затей: в двух соседних бревнах делались выборки, и получался проем в две ладони шириной и четыре высотой. Да к тому же, кажется, расширявшийся наружу. Бойниц этих было много и на разных уровнях, так что света они давали достаточно. Потолок из бревен потоньше и не слишком плотно пригнанных. Посередине блокгауза - что-то вроде стола с бугристой столешницей. Приглядевшись, я решил, что он представляет собой макет местности. Река, во всяком случае, просматривалась.

   Опираясь на сие дивное географическое сооружение, стоял хозяин. Точнее, Хозяин. Почему-то вопросов, кто здесь главный, у меня не возникло. Худой смуглый дядя лет 50 по нашим меркам, с пронзительными серыми глазами, ежиком седых волос (обычно здесь так коротко не стриглись), одетый в бесформенную и бесцветную (серо-буро-зелено-пятнистую, как хороший маскхалат) хламиду до колен, из-под которой виднелись штаны того же фасона и раскраски, заправленные в высокие ботинки. Явный вояка, хотя никакого оружия при нем я не видел. Зато обратил внимание на его крупные, длинные и сильные кисти, которыми он опирался на стол. Мелькнула мысль, что после рукопожатия с ним придется обращаться к хирургу. Вообще, весь он словно сочился силой - не злой, но серьезной, мрачной и абсолютно бесстрастной. Нет, не так. У ее владельца явно наличествовали и эмоции, и своя логика, и свои понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо. При этом он ни на минуту не засомневался бы, пуская силу в ход против другого человека, если бы посчитал, что так будет нужно. Я вообще не отличаюсь особой чувствительностью, но в своих оценках, мелькнувших в голове за пару секунд, был почему-то абсолютно уверен.

   -- Повторяю вопрос: кто ты такой? -- в хрипловатом голосе никаких эмоций. -- Я вижу, что ты понял мой вопрос, поэтому лучше отвечай сразу. Иначе у нас найдутся способы развязать тебе язык.

   -- Кто-кто? Человек, -- буркнул я в ответ. Все равно ничего хорошего мне здесь не светит. А вообще - каков вопрос, таков ответ.

   -- Вижу, что не медведь и не суслик, -- кажется, у моего собеседника все же есть чувство юмора. -- А что делал на реке?

   -- На лодке плыл.

   -- Князь, позвольте применить, -- голос прозвучал откуда-то справа. Я попытался повернуться на звук, но мою голову бесцеремонно развернули в прежнем направлении, сопроводив сие действо указанием "смотреть на князя". Князь так князь. Куда больше меня озадачило то, что я таки успел рассмотреть, повернувшись. У стены стоял здоровенный угловатый сундук - как раз с обычный стол высотой -- на крышке которого были разложены раковины, весьма напоминавшие те, с помощью которых полжизни назад Лиина учила меня языку. Бли-ин, это может означать ковыряние в мозгах. Даже после тех памятных сеансов, когда мне хотели только добра и руководствовались принципом "не навреди", чувствовал я себя хреново. А здесь до моей тушки дела никому нет, вывернут и наизнанку, если понадобиться. И даже дорого продать свою жизнь не выйдет: тело по-прежнему непослушней дохлого компьютера, а вокруг амбалы и мордовороты.

   Я скис. Ибо вообще не являюсь храбрецом, но сумасшествие страшило меня всегда даже больше, чем физическое увечье. А тут явно недалеко и до того, и до другого. Во рту сразу пересохло, в коленках появилась противная слабость, и пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы сохранить штаны сухими и чистыми. Хорошо хоть челюсти уже двигались нормально - была возможность их сжать, чтобы хоть как-то взять себя в руки.

   -- Погоди. Сильнодействующие средства мы применить всегда успеем. Но даже они не дают гарантированного результата, зато могут испортить изучаемый образец. Я же предпочитаю неразрушающее исследование.