КОТАстрофа. Мир фантастики 2012 - Мария Ема

Я убежал и спрятался в корзину с грязным бельем, я зарылся в пахнущие людьми наволочки и полотенца и не мог пошевелиться. Хозяин, проходя мимо и меня не заметив, бросил сверху в корзину грязную рубаху. Я лежал недвижно и всё слышал, слышал шорох лопающихся нитей.

– Рыжик! Рыжик! – звала меня Галя.

– Бандит! Кс-с-к-с! – вторил хозяин.

Пару раз они заглядывали в корзину, отлично зная, где я могу укрыться, но почему-то не замечали моей торчащей из грязного белья башки. Лишь сказали:

– Наш кошачий Диоген опять в бочке.

Хотя я никогда не забирался в бочку для воды, что стояла под стоком.

Потом Галя попросту запустила руки в корзину с бельем, нащупала мою спину, живот, вытащила меня из укрытия и положила меня на сгиб руки, как люди кладут ребенка, когда хотят укачать.

– Рыжик, – сказала Галя, целуя мою покрытую шрамами голову. – Ты чего, расстроился? Или заболел? А, все ясно! – Она изобразила понимание, хотя, разумеется, ничегошеньки в этот момент не понимала. – Я догадалась. Ты боишься, что мы оставим у себя кого-нибудь из малышей, а тебя выгоним? Вот глупый! Ты – самый лучший! Ты – кошачий король! Понял, Рыжик?

Я перевернулся у нее на руках, положил ей лапу на плечо и потерся башкой о ее щеку в знак признательности за эти слова.

– Фу, у тебя башка мокрая! – засмеялась Галя. – Ты что, плакал?

– Какой же он король! Он – Бандит! – снисходительно хмыкнул Сережа.

В следующий миг я перекочевал к нему на руки.

– Ты только посмотри на эту бандитскую рожу!

Он ухватил меня поперек туловища и перевернул башкой вниз. Почему Сергей воображал, что мне нравится так висеть. Ну, я повисел… Потом он отпустил меня, и я приземлился на все четыре лапы, как и положено приземляться котам.

Повернулся и отправился в малинник, осенний, шуршащий листьями.

Не родился еще на свет человек, способный понять кота!

Мой маленький сынок так напоминал мне меня в юности, что я даже захотел, чтобы этот рыжий остался в нашем доме навсегда. Я заявил об этом вслух, но меня, разумеется, не поняли. Ну, оно и к лучшему – мы бы с ним дрались каждый день, это точно. Так что моих детей увезли из дома всех разом.

Вечером хозяйка вернулась уже без них.

Высыпала на стол горку мелочи:

– Всех купили. Рыжего забрали первым. Женщина с мальчиком купила. Повезло маленькому Рыжику. Ладно, не буду больше о судьбе твоих деток! – Галя погладила меня по голове. – Но всем известно, из котов дрянные отцы.

Но я был не просто отцом, я был квартальным стражем, я стерег сей квартал со спокойствием египетского сфинкса, чье изображение красовалось на обложке одной из книг моего брата.

Как было бы здорово, если бы мои дети обитали в моем квартале, под моей охраной. Хотя, нет, не надо… Наверное. Дети так быстро вырастают. И превращаются в таких сукиных котов, что этого лучше не видеть.

Больше других я сдружился с Крысоловом. Его взяла практичная бабулька из дома, что стоял за Лизиным коттеджем. Все ее звали баба Валя, как будто состояли с ней в родстве. Баба Валя взяла Крысолова еще котенком с одной целью: дабы он ловил крыс и мышей, которые бежали в ее дом со всего нашего поселка по причине наличия огромного старого подвала, клеток с курами, комбикорма, огромных дыр в этом самом подвале, покосившегося сарая, вообще состоявшего из одних щелей, и еще трех кроликов в клетках, до которых я напрасно пытался добраться.

Пару раз мы с Крысоловом подрались, и он таки сумел разодрать мне оба уха – все же недаром за ним укрепилась слава крысолова. Я удрал в первый раз и долго отлеживался в родном малиннике, роняя капли крови на зеленую травку. Но через пару часов оклемался и на другой день вновь отправился драться. В ту весну моя морда представляла жуткое зрелище. Я даже зажмуривался, когда пил из мисочки воду, чтобы не видеть своего отражения.

А потом мы с Крысоловом подружились – когда я помог ему придушить в сарае огромную крысу – такую огромную, что была она чуть-чуть меньше самого Крысолова. Ее деток, еще глуповатых в силу младого возраста, мы выловили вдвоем за одни сутки.

С тех пор я всегда помогал товарищу на охоте. Крыс и мышей мы душили и выкладывали на тропинке перед домом его хозяйки. Поначалу баба Валя повизгивала, потом привыкла, хвалила котика и чесала за ушком. А потом хвасталась добычей Крысолова так, как будто это она схватила серого разбойника в тот момент, когда он готов был нырнуть в щель под полом.

Крысолов был странным котом – ничего не таскал со стола, не драл обои и мебель и никогда никому в жизни не мочился в ботинки. Однажды в отрочестве он стащил кусочек колбасы со стола и потом всю жизнь с тех пор переживал по этому поводу. Ни до него, ни после я больше не встречал таких котов: кот обязан шкодить, воровать, обожать сметану, хулиганить, нападать из-за угла и мочиться в ботинки врагам. Крысолова можно было бы назвать скучным, если бы он не знал столько историй о живших прежде в моей округе котах. Он был много старше меня и потому помнил тех, кого я даже в глаза не видел, чей запах давно исчез с моей территории. Он рассказывал об ушедших во владения Небесного кота с поразительной обстоятельностью, и если бы коты записывали свои истории, это были бы великолепные анналы, всем анналам анналы, котам и людям в назидание. Слушая Крысолова, я вдруг понимал, что тысячи миллионов котов жили до меня (или много-много больше?), тысячи миллионов котов (нет, наверняка больше) будут жить после меня. Мне представлялся сплошной серо-бело-рыже-черный поток, пушистый и мурчащий, текущий непрерывно от прошлого в будущее. Но в этом потоке каждая его серо-бело-рыже-черная капля была совершенно отдельной, не похожей на другие и уникальной.

Я любил заходить в гости к Крысловову летом, когда на дачу к бабульке приезжали две внучки: одинаково круглолицые, темноволосые, смешливые. Они всегда угощали меня и Крысолова колбасой, рыбой, майонезом. Крысолов обожал рыбные консервы и мог сожрать целую банку горбуши за раз. Я предупреждал его, что он испортит почки, – но Крысолов меня не слушал. Девчонки брали нас на руки и гладили так, будто хотели превратить наши шкурки в роскошный куний мех.

Потом, когда на деревьях начинали желтеть листья, девочки уезжали вместе с полной кругленькой женщиной, такой же темноволосой и смешливой, как они.

Зимой, после того как вся наша семья носилась по саду с бокалами шипучки и кричала «С новым счастьем! С новым годом!», девчонки снова приезжали – подросшие, еще более веселые, они катались на лыжах, санках, кидались в меня снежками. Я не любил снег, фырчал, а они смеялись, глядя, как я прыгаю по сугробами. И вопили:

– Рыжик – настоящий дельфин. Рыжик, нырни в снег!