Лаки Лючано: последний Великий Дон - Артем Рудаков

— Возражаю!

Немедленно вспыхнула жестокая свара. Только когда судья Маккук пригрозил оштрафовать обоих юристов, перебранка стихла. Процесс перешел к следующей стадии — перекрестному допросу свидетелей.

— Обвинение вызывает свидетеля Милдред Харрис! — громогласно объявил Дьюи.

На свидетельскую трибуну поднялась молодая миловидная женщина, одетая в дорогое шелковое платье. Глядя на эту вполне респектабельную даму, никто не подумал бы, что она начинала как проститутка и еще сравнительно недавно каждый вечер сидела в витрине под красным фонарем. После приведения свидетеля к присяге Дьюи приступил к допросу:

— Ваше имя?

— Милдред Этель Харрис.

— Мисс Харрис, знаком ли вам кто-либо из обвиняемых?

— Да. Питер Балитцер — мой муж.

— Вон оно что, — прошипел Лаки Лючано и склонился к уху Леви, — послушай, Джордж, я вспомнил эту суку. Она была проституткой. Окуни ее мордой в дерьмо.

— А чем она занимается сейчас?

— Не знаю.

— Хорошо, мы сейчас это проверим. — Леви вышел из зала.

— Знаком ли вам еще кто-либо из обвиняемых? — продолжал допрос Дьюи.

— Да.

— Кто именно?

— Чарльз Лючано.

— При каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

— Я с ним незнакома. Мой муж однажды посетил Лючано в его резиденции в отеле «Ритц».

— Когда, с какой целью, при каких обстоятельствах?

— Это было в сентябре прошлого года. Мой муж решил уйти из преступного мира. Но Бэтилло запретил ему даже думать об этом. Тогда Питер отправился к Лаки Лючано.

— Почему именно к нему? — спросил Дьюи.

— Потому что Лаки Лючано был главным боссом, он мог приказать Бэтилло.

— Возражаю! — заявил Полакофф. — Ваша честь, Питер Балитцер в настоящий момент находится на скамье подсудимых, что как нельзя более ярко иллюстрирует его истинные намерения. Преступления, в которых он замешан, вызывают серьезные сомнения насчет наличия у него хотя бы отдаленных признаков морали. Склонение к употреблению наркотиков! Принуждение несовершеннолетних девушек к занятию проституцией! И вдруг этот подонок прозрел, захотел жить честно и праведно. Я призываю господ присяжных заседателей объективно оценивать факты.

— Ваша честь, — спокойно парировал Дьюи, — в данном случае истинность либо ложность намерений Питера Балитцера не имеет значения, так как он признал свою вину и раскаялся. Показания мисс Харрис позволяют выдвинуть на первый план имя организатора индустрии разврата, поскольку имена основных исполнителей суду уже известны.

— Возражаю! — крикнул было Полакофф, но судья, не дожидаясь новой перепалки, стукнул молоточком:

— Господа юристы, призываю вас к порядку! Я отклоняю протест защиты, но вместе с тем прошу обвинение оперировать только доказанными фактами.

— Обвинение больше не имеет вопросов к свидетелю, — заявил Дьюи.

— Желает ли защита допросить свидетеля?

— Да, ваша честь, — ответил адвокат. В этот момент в зале появился Джордж Леви и попросил разрешения задать свидетелю несколько вопросов.

— Пожалуйста, — ответил судья.

— Мисс Харрис, скажите, чем вы занимались до того, как стали женой Питера Балитцера?

Это был удар ниже пояса. Милдред Харрис занервничала.

— Ну что же, если вы не хотите ответить, я сделаю это за вас. До замужества мисс Харрис была проституткой и под прозвищем Давалка работала в публичном доме Джесси Каплер. Я могу объяснить суду, почему ее так прозвали…

— Возражаю! — поспешно сказал Дьюи. — Ваша честь, это не имеет никакого отношения к существу разбираемого дела.

— Нет, позвольте, — перебил Леви, — господа присяжные заседатели имеют право знать, что, согласно справке департамента полиции Южного округа Манхэттена, в настоящее время госпожа Харрис содержит собственный публичный дом и лично обучает девушек половым актам в извращенной форме.

— А ты-то сам, жидовская харя, разве не любишь полизать у девочек между ног?! — взвизгнула «мамаша» Милдред.

Назревал скандал. Находчивый секретарь суда ударил в гонг, объявляя перерыв.

Вторым свидетелем обвинения оказалась Коки Фло Браун. Увидев эту тучную, безвкусно и кричаще разодетую «мадам», напудренную без меры, Лаки Лючано злобно оскалился. На вопрос Дьюи: «Знаете ли вы кого-либо из обвиняемых?» — Фло ответила:

— Да я всех их знаю.

— Ваша честь, — вмешался Полакофф, — я требую отвода столь недостойного свидетеля. Фло Браун — небезызвестная в Манхэттене «бордель-мама». Она сама активно участвовала в создании индустрии разврата, и место ей не на свидетельской трибуне, а на скамье подсудимых!

«Мадам» Фло за словом в карман не лезла:

— Эй, мистер, тебе неплохо бы сделать обрезание языка!

— Потрясающе! — восхитился сидевший во втором ряду богатый скотопромышленник Джордж Вайнер, немец по происхождению и ярый антисемит. — Браво, Фло! — Он зааплодировал.

Прежде чем секретарь суда успел ударить в гонг, Мозес Полакофф выдал «мамаше» Браун достойный ответ:

— Зачем ты пудришься, Фло? Все равно нельзя понять, где у тебя рожа, а где ж…!

Гонг прервал дальнейшие оскорбления. Разъяренный Дьюи бомбой влетел в свидетельскую комнату. С полсотни проституток и семь «бордель-мам» ожидали своей очереди давать показания.

— Придержите ваши чертовы языки! — потребовал Дьюи. — Не давайте себя провоцировать. Они на это и бьют! Еще один такой срыв — и возможно прекращение процесса. Если это случится, я гарантирую каждой из вас от восьми до пятнадцати лет заслуженного отдыха! Думайте, шевелите мозгами, прежде чем соберетесь что-то сказать. Понятно?

По истечении пяти минут судья разрешил продолжить разбирательство.

— Итак, мисс Браун, — приступил к допросу прокурор, — расскажите суду, когда, где и при каких обстоятельствах вы познакомились с господином Лючано.

— Это было в октябре 1933 года в Чайна-Тауне. Мистер Лючано собрал тогда всех самых известных «мадам» и объявил, что наши заведения вливаются в Организацию.

— Возражаю! — загремел Полакофф. — Это оговор. Защита неоднократно заявляла о том, что мистер Лючано незнаком ни с кем из этих людей и никогда их ранее не видел.

— Может ли подсудимый Лючано доказать свое утверждение? — строго спросил судья Маккук.

— Ваша честь, согласно статье пятидесятой уголовно-процессуального кодекса штата Нью-Йорк, мистер Лючано не должен и не обязан что-либо доказывать. Все сомнительные моменты, возникающие в ходе рассмотрения дела, трактуются в пользу обвиняемого. Принципом американского правосудия является прежде всего гуманность.